Рассылка Черты
«Черта» — медиа про насилие и неравенство в России. Рассказываем интересные, важные, глубокие, драматичные и вдохновляющие истории. Изучаем важные проблемы, которые могут коснуться каждого.

Русский — это кто? История современного русского национализма глазами участников и исследователей

национализм, русский национализм, русский марш
Читайте нас в Телеграме

Кратко

Новая фаза войны России с Украиной, начавшаяся 24 февраля этого года, для многих русских националистов стала воплощением их старой мечты о воссоединении разделенного «триединого русского народа»: беларусов, великороссов и малороссов. Другим не понравился силовой метод этого воссоединения, третьи и вовсе говорят, что для формирования украинской нации и ее окончательного размежевания с русской это вторжение сделало больше, чем весь украинский национализм; а кто-то из русских националистов уверен, что русским только предстоит сформировать политическую нацию, и говорить о русском национализме рано. «Черта» поговорила людьми, кто в прошлом считал или продолжает считать себя националистами, с историками и исследователями национализма и попыталась понять, как русское национальное движение пришло в ту точку, где находится сейчас.

Новое поколение русских националистов сегодня

«В украинский политический проект включили русских, которые не должны были находиться там. Я считаю, что границы должны быть справедливы: нужно включить Новороссию в состав России», — так Роберт Райт, блогер, который называет себя русским националистом, объясняет в разговоре с «Чертой», почему 24 февраля он поддержал вторжение России в Украину. В своих соцсетях он поддерживает максимальную подвижность границ российского государства, призывает москвичей и петербуржцев скупать недвижимость в Херсоне и выступает против прекращения мобилизации, называя его предательством. «Отношусь стоистически. Пришлют [повестку] — [значит] пришлют. Это обязанность, это не желание», — объясняет он журналистке Лизе Лазерсон, почему не отправляется на фронт добровольцем.

Райт родился в Соединенных Штатах в 2000 году, его отец — американец, мать — русская. В интервью блогер подчеркивает, что с американцами его не связывает ничего, кроме имени — сам он себя считает русским и говорит, что всю сознательную жизнь считал себя частью именно русскоязычного социума. Во время своей учебы на экономическом факультете во ВШЭ в 2019 году Райт создал правую организацию «Русские демократы», главная цель которой создание русского национального государства. На своих страницах в соцсетях движение призывает не принимать мигрантов из Центральной Азии и Южного Кавказа и выступает «против пораженчества во внешней политике»

Война с Украиной сблизила взгляды двадцатидвухлетнего Роберта Райта с официальной позицией Кремля: «До 24 февраля я думал, что наша власть недостаточно решительна, слишком интегрирована в мировое сообщество и никогда не пойдет на решительные действия по защите русского населения и тем более на большую военную операцию. Теперь мое отношение изменилось — власть удовлетворила некоторые требования о защите русских на Украине». 

национализм, роберт райт, Роберт Райт
Роберт Райт-Маклаков. Фото: vk/russiandemocrat

По мнению блогера, украинские элиты зависимы от НАТО и ЕС, а большинство жителей страны обмануты ими. В будущем, считает Райт, они поймут преимущества, которые может предложить Российская Федерация, а новые поколения будут учиться по «новым образовательным программам». Блогер говорит, что «спецоперации» можно было бы избежать, если бы в 2014 году Россия была бы более «решительна»: «В 2014 году Путин был очень популярным политиком среди народа Украины (в 2009 году к Путину положительно относились 59 процентов украинцев, в апреле 2014 года эта цифра упала до 11 процентов, говорил социолог Михаил Мищенко в интервью Радио «Свобода», — «Черта»), поддержка была очень высокая. Если бы тогда Россия ввела, условно, сто тысяч войск, такая армия быстро подавила бы все сопротивление в Киеве или во Львове». По мнению Райта, тогда часть Украины вошла бы в состав России, а Западная Украина стала бы ее «сателлитом»: пусть и отдельным государством, но «ориентированным на Россию».

На выборах в Мосгордуму в 2019 году Роберт Райт был в команде самовыдвиженца Романа Юнемана. Политик учился на факультете мировой экономики и политики во ВШЭ и, как и Роберт Райт, состоял в «Русском братстве» — студенческой организации правого толка. Юнеман позиционирует себя как оппозиционного политика, но, как и Райт, в своей риторике часто совпадает с кремлевской: в феврале 2022 года Юнеман поддержал присоединение ЛНР и ДНР к России, а в июле на своем YouTube-канале опубликовал видео о притеснении русского языка в Украине. В день начала войны политик назвал полномасштабное наступление ошибкой, при этом отметил: «Желать поражения своей стране даже если она не права — нельзя».  В октябре москвич занялся «большой гуманитарной миссией» на территории ДНР.

Как русский национализм разделился в мнениях по украинскому вопросу

В своих публичных выступлениях Владимир Путин часто говорит о том, что Украину искусственно создал большевик Владимир Ленин, а летом 2021 года он написал статью «Об историческом единстве русских и украинцев». Основная идея текста в том, что русские, украинцы и белорусы — наследники Древней Руси, а «украинизация» произошла из-за советской национальной политики, которая «навязывалась тем, кто себя украинцем не считал». В своей речи 21 февраля 2022 года Путин снова заявил, что Украину создали большевики, а Донбасс и Крым «втиснули в ее состав». Спустя три дня Путин выступил с новым обращением, в котором объявил войну с целью «демилитаризовать и денацифицировать Украину».

Журналист Андрей Лошак обратил внимание на сходство февральских речей Путина с риторикой националиста Егора Холмогорова: «Многие имперцы писали, что автор речи — Холмогоров, сам он опубликовал в ответ кокетливый пост, что у Владимира Владимировича и без него есть понимание исторической логики».

В 2007 году Холмогоров сформулировал идею «атомного православия» — одну из вариаций идей «русского мира», согласно которой для величия страны нужно скрестить православие и ядерное оружие, причем развитие последнего Холмогоров считает важной «духовной задачей» России. В 2014 году Холмогоров одним из первых предложил обозначать пророссийские протесты в Украине термином «Русская весна», с 2017 года стал обозревателем на телеканале «Царьград». С апреля 2021 года Холмогоров ведет программу «Егор Станиславович» на телеканале «Russia Today». В своем телеграм-канале публицист размещает посты о том, что «советская пропаганда навязала нам ощущение, что Украина — отдельная от нас страна». В сентябре Холмогоров начал писать об «уместности» применения ядерного оружия против Украины. По его мнению, капитуляция России будет «самоубийством русских как этноса и нации», поэтому ядерный удар — «оправданный шаг в случае военно-политической катастрофы». 

Ему вторят десятки каналов с похожей риторикой. Среди них есть каналы, которые появились незадолго до или сразу после начала войны с Украиной, такие как «Обыкновенный царизм» или «Бульба престоловъ», в описании которого стоит фраза «Русская нацiя заслуживаетъ свою месть, а вы заслуживаете умереть». Проект «Под лед», который обозначает себя как «русское контркультурное медиа», с февраля 2022 года тоже поддерживает войну в Украине. В телеграм-канале проекта в числе закрепленных постов колонка о том, что «смерть Дарьи Дугиной — причина мстить бесчеловечному врагу». 

Не для всех националистов война с Украиной стала поводом для гордости. Среди тех, кто не встроился в кремлевский дискурс — организатор «Русского марша», лидер трех запрещенных националистических объединений в РФ Дмитрий Демушкин, начинавший ультраправым скинхедом еще в середине 90-х годов. С 2014 года Демушкин последовательно выступает против боевых действий в Украине. Он считает, что сегодняшняя война не освобождает украинцев от фашистов, а только разделяет русских и украинцев — «самых близких нам людей, с которыми у нас практически нет культурных и этнических отличий». «Кремль, желавший уничтожить украинство, фактически сделал для него больше, чем Шухевич и Бандера вместе взятые», — говорит Демушкин «Черте».

национализм, дмитрий демушкин, национализм, русский марш, славянский союз
Дмитрий Демушкин. Фото: vk/demushkin_d

В прошлом ультраправый и определявший себя как национал-демократ, ныне либеральный публицист Михаил Пожарский тоже открыто высказывается против войны в Украине. По его убеждению, у украинской нации есть собственная история и свой путь борьбы за свободу — и украинцы на этом пути прошли дальше, чем русские. «Легко представить себе, кто такой украинец без украинского государства в Канаде, например, есть огромная община, объединенная вокруг этнокультурных символов. А вот отними у русских советские памятники, Девятое мая, любимую империю и прочие продукты государственной жизнедеятельности, что останется? Ничего. В этом и проблема», рассуждает Пожарский.

На этом этапе «переделать украинцев в русских» с помощью пропаганды невозможно, добавляет он. «В рамках кремлевского мировоззрения в мире вообще очень немного настоящих субъектов, все остальные — в той или иной степени «проекты» и игрушки в чужих руках. В Кремле не понимают, как национальное самосознание может рождаться само, без вражеской агентуры и миллиардных вливаний на пропаганду», — отмечает публицист.

Часть русских националистов не просто признала украинский национализм, но и стала воевать на стороне Украины. Один из самых ярких примеров — бывший соратник Максима «Тесака» Марцинкевича Сергей («Малюта» и «Боцман») Коротких. В 2004 году он создал ультраправую радикальную неонацистскую организацию «Национал-социалистическое общество» в России, а в 2014 — получил украинский паспорт и стал командовать разведкой украинского батальона «Азов». С февраля 2022 Коротких публикует в своем телеграм-канале фото и видео с места боевых действий. 

национализм, сергей малюта коротких, боцман коротких, националист, полк азов, батальон азов
Сергей Коротких. Фото: t.me/botsman_ua

В том же формировании воевалвоюет сейчас) и Алексей Левкин, тверчанин и создатель культовой национал-социалистической блэк-металл группы «M8l8th», поющей про «печи и смерти лагеря» для «детей Каббалы». Националиста Романа Железнова (Зухеля), еще одного соратника Марцинкевича, в 2015 году судили за участие в боевых действиях на Донбассе в составе того же батальона. В 2018 году в России его заочно осудили по статье за наемничество. Правда скоро Железнов испортил отношения и с украинскими правыми — в 2017 году его выгнали из «Азова». 

Информационный проект более умеренных русских националистов в Украине «Петр и Мазепа», созданный 3 марта 2014 года, задумывался как франшиза российского «Спутника и Погрома» и голос русскоязычных жителей востока страны, но после открытой поддержки «Спутником и Погромом» «гибридной войны» на Донбассе «Петр и Мазепа» полностью порвал с российскими националистами — и сейчас, в 2022 году, выпускает материалы с заголовками «Подыграть суициду [России]» и «Разрушать Россию правильно».

Директор информационно-аналитического Центра «Сова» Александр Верховский  констатирует, что в 2014 году первый этап войны с Украиной окончательно расколол националистическое движение и уничтожил его силу. «Те из националистов, кто поддержали ЛНР и ДНР,  стали совершенно неинтересны. Они говорили то же самое, что говорили по телевизору — кому нужна такая оппозиция? А те, кто поддерживал Киев, оказались под большим давлением от государства. Кроме этого, они испытывали очень серьезную фрустрацию: они себя мыслили, как авангард русского народа, а русский народ с ними радикально разошелся», — рассуждает Верховский.

Одним из тех, кто к 2014 году разочаровался в националистическом движении, был историк и бывший редактор журнала «Вопросы национализма» Сергей Сергеев. Сергеев рассказывает, что причислял себя к националистическому движению 30 лет, и за это время «модификации» его убеждений менялись вместе с тем, как менялась политическая повестка — от традиционалистского национализма в 80-х, через радикальный антилиберальный национализм 90-х к национал-демократическому направлению в начале нулевых. 

После 2014 года Сергеев окончательно разошелся с этим направлением. Сейчас он соглашается с Верховским: «У русского демократического национализма не оказалось широкой социальной почвы. Все наши организации, в том числе Национально-демократическая партия, оказались кучкой интеллигентов, а сами по себе идеи демократического национализма не имели широкого отзвука в народной толще»

То есть, констатирует Сергеев, большинство русских, и националистов в том числе, оказались политически инертными, не готовыми бороться за свои права, и вписались в традиционную русскую модель «служивого народа» или «государевых людей»: «Это ориентированные не на борьбу за свои права, а на пассивное следование воле государя люди». В том числе, по мнению историка, это отразилось и в событиях после 2014 года стало ясно, что власть может легко канализировать русские националистические настроения в область выгодной ей внешней политики.

В своей книге «Русская нация, или Рассказ об истории ее отсутствия» Сергеев приходит к выводу, что говорить о русской нации в демократическом ее понимании невозможно в ходе всей русской истории. Некоторые зачатки, по его мнению, возникали в начале XX века, но каждый раз «они оказывались сметены логикой традиционной модели: государь и его поданные».

Каким был русский национализм после распада Советского Союза

Первой крупной ультраправой организацией в позднесоветский период стал национально-патриотический фронт «Память», основанный в 1980 году монархистом Дмитрием Васильевым. В большинстве участники движения поддерживали православно-монархические взгляды, к 1994 году идеология сместилась в сторону антисемитизма и ксенофобии. Лидер объединения Васильев критиковал социалистические и демократические идеи, и заявлял, что идеал «Памяти» — «Русь в виде православного царства». К началу 90-х движение разделилось на несколько разных организаций, в том числе из одним таких «ответвлений» стало «Русское национальное единство» (РНЕ) Александра Баркашова.

национализм, РНЕ, рне, александр баркашов, русское национальное единство
Участники движения «Русское национальное единство». Фото: vk/rnerostov

«Русское национальное единство» стало крупнейшей и наиболее системной националистической организацией в середине 90-х. Историк из Бременского университета Николай Митрохин считает, что популярность РНЕ связана с «ВДВ-субкультурой»: «Основатель РНЕ [Александр] Баркашов был инструктором спецназа и наложил тусовку русских националистов на корпоративную идеологию войск специального назначения, завязанную на русский национализм и милитаризм. Из аморфной структуры он довольно успешно смог создать дееспособную организацию, которая могла ходить строем, демонстрировать сплоченность рядов и зарабатывать деньги путем предоставления охранных услуг».

По словам Митрохина, РНЕ отошла от традиционализма «Памяти» или объединений в духе «Черная сотня» и стала скорее «квази-нацистской структурой». «На постсоветском пространстве были эстетически популярны нацистские униформы. Идеи нацизма были образцом некоего настоящего ядреного идеологического движения, борющегося за интересы нации. Это было сформировано в первую очередь советскими фильмами 1960-70-х годов», — считает Николай Митрохин. Среди таковых эксперт называет картины  о глубоко законспирированных советских разведчиках в нацистском тылу: «Майор Вихрь», «Путь в Сатурн», «Щит и меч», «17 мгновений весны». В этих фильмах много экранного времени посвящено быту чинов Третьего Рейха.

Несмотря на эти настроения, политически «Русское национальное единство» все равно проиграло — для большой части постсоветского населения «игры в нацизм» оказались чрезмерны, поэтому прийти в реальную власть у РНЕ так и не получилось, говорит Митрохин. Вскоре начались проблемы и внутри организации — участники РНЕ стали бунтовать против лидера движения. Митрохин рассказывает, что низовых боевиков использовали в качестве дешевой рабочей силы: «Баркашов привлек достаточно много людей и вырастил их с низов. Но проблема была в следующем: он мобилизовал этих людей, объяснил им, что надо ходить строем, что «впереди серьезные бои за национальное что-то». Но шли годы, а боев не было. Многие низовые командиры поняли, что их эксплуатируют, и стали требовать больше доли и самостоятельности».

В 1995 году в офис РНЕ ворвались вооруженные люди и заставили Баркашова на камеру извиниться «перед всеми арабами, евреями, неграми» за радикальные высказывания и сдать нескольких соратников. Сам Баркашов обвинил в нападении спецслужбы. Николай Митрохин тоже считает, что нападение совершили сотрудники ФСО, а после инцидента всей деятельностью «Русского национального единства» плотно занялась ФСБ. «Вскоре после того, как организацией всерьез заинтересовались власти, РНЕ быстро развалилась», — говорит Митрохин.

Несмотря на закат «Русского национального единства», в ранние путинские годы идеи русского национализма набирали популярность. Но теперь не было сдерживающего центра в виде одного консолидированного движения. Бывшие участники РНЕ разделились на множество разных группировок: одни пошли в сторону православия, как, например, «Верховный Правитель» самопровозглашенной «Русской республики» Владимир Попов, другие в сторону альтернативных православных концепций (как сам Баркашов, принявший монашеский постриг в неканонической «Истинно-православной церкви», созданной бывшим полковником советской армии Леонидом Прокопьевым, — «Черта»). Третьи стали язычниками, четвертые слились с молодежными субкультурами правого радикализма. 

«Сначала футбольные фанаты, потом мелкие неонацистские группировки получили и учителей, залы для тренировок, где их учили ножевому бою. Из этого вырос феномен русского националистического по духу, неонацистского по формальной идеологии движения наци-скинхедов, — объясняет Николай Митрохин, — Заинтересованные лица (среди них Митрохин называет организатора «Русских маршей» Дмитрия Демушкина, рок-музыканта Сергея «Паука» Троицкого и главного редактора газеты «Я Русский» Александра Иванова-Сухаревского, — «Черта») дали некую идеологическую платформу обычной молодежи, желающей кого-нибудь прирезать на улице. И им это удалось».

школа ножевого боя, казачий ножевой бой, дмитрий демушкин
Школа ножевого боя. Фото: vk/demushkin_d

Выходцы из РНЕ создавали новые, еще более радикальные организации. Например Сергей (“Малюта”, “Боцман”)  Коротких создал ультраправую неонацистскую организацию «Национал-социалистическое общество» (НСО). Ее участники использовали нацистскую символику и ориентировались на гитлеровскую Германию, провозглашая своей целью расовую войну. Несколько членов одной из ячеек организации (НСО-Север) были приговорены к различным срокам за убийства, нападения на национальной почве и подготовку террористического акта. 

Союзниками «Национал-социалистического общества» была группировка «Формат 18», которую создал скинхед Максим («Тесак») Марцинкевич. Участники организации нападали на иностранцев и бездомных и снимали видео с инсценировками «казней». Другой союзник НСО — «Боевая организация русских националистов» (БОРН), члены которой совершили убийства известных антифашистов: Федора Филатова, Ильи Джапаридзе, Ивана Хуторского, адвоката Станислава Маркелова и журналистки Анастасии Бабуровой.

С 2005 года в городах России стали проходить ежегодные шествия националистических организаций — «Русские марши». Только в Москве эти шествия собирали от семи (по данным московского ГУВД) до 25 тысяч (по оценке организаторов) участников — на тот момент это были самые многочисленные оппозиционные собрания. Их организатор Дмитрий Демушкин говорит о том, что из-за репрессий и запретов движений все чаще помимо традиционных призывов к ограничению миграции стали звучать лозунги против Путина и властей.

Одним из самых популярных был «Хватит кормить Кавказ» — намекающий на излишнюю дотационность бюджетов южных регионов России. Одного из участников «Русского марша» Константина Крылова признали виновным в экстремизме за высказанную на митинге фразу: «Нужно покончить с этой странной экономической моделью». Дмитрий Демушкин говорит «Черте», что всегда был против этого лозунга, приписывая его продвижение «по заказу одной из башен [Кремля]» Крылову и национал-демократу Владлену «Тору» Кралину. По мнению Демушкина, создавался этот лозунг с целью «медийной организации референдума за отделение Кавказа от РФ». Сам Демушкин после поездки в 2011 году в Чечню заявил, что «России нужен свой [глава Чечни Рамзан] Кадыров».

национализм, русский марш, митинг националистов, марш националистов
«Русский марш». Фото: Wikipedia

Либеральные политики тоже ходили на «Русский марши». Одним из тех, кто использовал националистические шествия как трибуну, был Алексей Навальный, также поддержавший в 2011 году лозунг «Хватит кормить Кавказ» и скандировавший его со сцены. В своих интервью Навальный часто неоднократно выступал за введение визового режима со странами СНГ. Демушкин говорит «Черте», что в нулевые Навальный просил организаторов «Русских маршей» распространить листовки с информацией о ФБК — и часть из них соглашалась. При этом Демушкин считает, что Навальный не был националистом, а использовал «Русские марши» как возможность говорить с большими массами людей. Соратник Навального Илья Яшин подтверждает этот тезис: в интервью Юрию Дудю он рассказал, что для Навального национализм был частью политической стратегии. 

Идея объединения националистов и либералов в те годы была популярна: многие считали, что такой союз мог бы отодвинуть элиту от власти, ссылаясь на опыт Майдана 2003 года, грузинской «Революции роз» того же года, Бархатных революций в Восточной Европе в конце XX в. Политолог Александр Шмелев тоже придерживался этой позиции: «У проевропейских либералов есть голос и СМИ, они могут добиваться признания Запада. А у националистов есть улицы и готовность к силовому противостоянию. Если есть только первое и нет второго — получается Болотная площадь: люди вышли, постояли, написали много хороших статей и разошлись по домам. Если выходит только вторая часть, то это может кончится тем же, чем в Москве 1993 года — их расстреляют из танков, и все на это закроют глаза, потому что общество боится националистов». По мнению Шмелева, война с Украиной очень сильно развела националистов и либералов, и после 2014 года в России такой союз в России стал невозможен.

Дмитрий Демушкин считает, что настоящего раскола из-за Украины в националистическом движении не было — споры шли скорее «в интеллектуальной среде ЖЖ-блогеров». Он отмечает, что движение националистов никогда не было единым и всегда включало в себя большое количество групп с разными убеждениями: «На Русские марши ходили православные и язычники-родноверы, национал-демократы, национал-социалисты, национал-республиканцы, фанаты, скинхеды — у этих групп не было единого мнения по многим вопросам. Мне как организатору Русских маршей приходилось разводить колонны между собой, чтобы они не вступили в конфликт». 

Тем не менее, в 2015 году, на апогее «Русской весны» в Донбассе, «Русских маршей» было несколько — традиционный в Люблино (куда пришло не более тысячи человек, —  «Черта»), «Русский марш» от движения «Русский мир» и с участниками остатков РНЕ — по Цветному Бульвару до Театра зверей имени Дурова, и официозная замена ему на Тверской улице — под георгиевские ленточки, с перекрытием улиц, колоннами байкеров, казаков и представителей малых народов России. Все сильнее оформлялся официальный российский национализм, совмещенный с идеей многонациональности российского народа и ориентированием на безоговорочную верность государству и президенту. А давление на маргиналов параллельно только усиливалось.

национализм, русский марш 2014, марш за новороссию
«Русский марш за Новороссию» в 2014 году. Фото: vk/rumarsh2015

Репрессировать крупные националистические объединения начали до войны — уже в 2010 запретили движение «Славянский союз» Демушкина, в 2011 суд признал экстремистский «Движение против нелегальной миграции»  (ДПНИ) Александра Белова-Поткина. Но в 2014 году характер этих репрессий изменился. По мнению Демушкина, эта перемена напрямую связана с Евромайданом: пропаганда настаивала на том, что революцию в Украине устраивают фашисты и нацисты. С такой риторикой, считает политик, власть не могла себе позволить иметь националистические шествия в Москве — диссонанс в пропаганде по телевизору и российской действительностью был бы слишком заметен. Демушкину и другим лидерам националистического движения стали предлагать отказаться от политической активности: «Пришли люди и сказали, что мы на год должны перестать проводить любые мероприятия. Дескать, это генеральная линия и лучше нам ей следовать. Но мы понимаем, что если мы на год прекратим проводить мероприятия, то мы их никогда не проведем. Мы отказались, и с этого начались борьба силовиков с нами».

На Донбассе же в то же время стали появляться пророссийски настроенные политики с бэкграундом в русских националистических организациях. Например, «народный губернатор» Донецкой области Павел Губарев в прошлом входил в РНЕ. Историк Николай Митрохин говорит о том, что в Украине на тот момент были независимые русские националистические организации, но российские власти не смогли наладить с ними контакт и начали выдвигать на руководящие должности своих людей. «Все так называемые премьеры ДНР были из России, основные министры (как, например, «нажавший спусковой крючок войны» министр обороны ДНР Игорь Стрелков-Гиркин, — «Черта») были из России, — отмечает Митрохин. — Естественные русско-националистические организации были использованы и выброшены за ненадобностью. Реальный контроль был на тех редких коллаборантах, которые сумели встроиться в государственную машину, как [глава Крыма Сергей] Аксенов или будущий глава ДНР [Дениc] Пушилин».

Дмитрий Демушкин утверждает, что представители властей в 2015 году предлагали и ему поехать мэром на Донбасс. «Я категорически отказался. После отказа пошли воспитательные меры силовиков. Приходил спецназ, воду на штаны лил, приглашая оператора НТВ. Сначала уговаривали, потом пытались заставить, потом посадили, — перечисляет Демушкин. — Я еще до всех этих событий, еще в марте до референдума в Крыму сказал, что всех этих людей (националистов, согласившихся сотрудничать с государством — «Черта») утилизируют. Те, кто тогда со мной спорил до усрачки, сейчас лежат в терриконовых шахтах. А те, кто меня убеждал, говорили: Молодец, умный. Но все равно у нас задача такая – вас туда отправить».

В 2017 году Дмитрия Демушкина осудили по экстремистской статье (282 УК РФ) за публикацию ВКонтакте лозунга «За русскую власть» и приговорили к 2,5 годам лишения свободы. Годом ранее на семилетний срок посадили соратника Демушкина,  Александра Белова (Поткина), также отказавшегося от участия в «Русской весне».

национализм, Русский марш 2007, александр белов поткин, дмитрий демушкин
Александр Белов (Поткин) и Дмитрий Демушкин на «Русском марше» в 2007 году. Фото: Wikipedia

«Проблема Русского марша была вовсе не в идейных спорах по Украине, а в тотальном уничтожении лидеров и структур и запрета организаций. Ни одной организации националистов не осталось, они все были уничтожены, а их лидеры либо посажены, либо уехали из страны, либо оказались под давлением», — заключает Демушкин.

Директор информационно-аналитического Центра «Сова» Александр Верховский напоминает, что уже в 2012 году националистические организации потеряли поддержку большинства своих последователей из-за их радикализма: «Вся беда низового русского национализма в 2000-х в том, что у него актив был уж больно радикален — обычно он состоял из бывших и действующих неонацистов. Это сообщество было ограниченным и никак не могло расширить свою базу: обычные ксенофобно настроенные граждане не могли туда влиться, им там было некомфортно». 

Своего пика уровень насилия достиг к концу нулевых — по данным Центра «Сова», от ксенофобного насилия зимой 2010-2011 погибли 10 человек, еще не менее 103 человек пострадали. Тогда всплеск насилия был связан с убийством футбольного фаната Егора Свиридова — его застрелил выходец из Кабардино-Балкарии в ходе уличной бытовой стычки. Преступление повлекло за собой серию нападений и межэтнических конфликтов и привело в итоге к беспорядкам на Манежной площади.

11 декабря 2010 года на митинг вышло от пяти (оценка ГУВД Москвы) до 50 тысяч (неофициальные источники) человек — среди них были футбольные фанаты, националисты и случайные молодые люди, которые узнали о смерти Свиридова. Протестующие стали бросать в ОМОН елочные игрушки и кидаться на заграждения,  митинг перерос в стычку с силовиками: по официальным данным, в беспорядках пострадали 32 человека, еще 80 человек были задержаны, пятеро участников акции получили уголовные сроки — трое из них на тот момент входили в партию «Другая Россия», проект «Национал-большевистской партии» (НБП) Эдуарда Лимонова. Спустя пять дней после митинга на Манежной площади премьер-министр Владимир Путин встретился с футбольными фанатами и возложил цветы на могилу Егора Свиридова.

национализм, манежка, манежка 2010, беспорядки на манежной площади, спартак, егор свиридов
Беспорядки на Манежной площади, 2010 год.

По словам Александра Верховского, после войны 2014 года ксенофобные и антимигрантские настроения вытеснили ненависть к Западу: «Количество этнической ксенофобии и ненависти к Западу обычно находятся в противофазе — когда больше одного, меньше другого. С одной стороны, человек вполне может одновременно ненавидеть и таджиков, и американцев. Но статистически первые три года Донбасской кампании мы наблюдали спад антимигрантских настроений, а потом все вернулось на уровень 2013 года». Сейчас, в 2022 году, отмечает эксперт, всплеска преступности на ксенофобной почве он не наблюдает.

Что конкретно люди понимают под словом «национализм»

Национализм — относительно новое явление, этот термин появился в XIX веке. Один из ведущих теоретиков национализма Эрнест Геллнер определяет национализм как принцип, ​​требующий, чтобы политические и этнические границы сообщества совпадали — то есть чтобы внутри одного государства была одна доминирующая нация, и представители правительства обязательно относились к ней. В этой парадигме национальные меньшинства должны либо отделиться, либо ассимилироваться, встроиться в национальное большинство.

Геллнер считает, что до индустриального века в национализме просто не было необходимости. Аграрному государству не нужно было создавать единые общекультурные нормы, поскольку немногочисленная правящая верхушка без труда собирала налоги со своих подданных и стремилась скорее подчеркнуть неоднородность общества, чем сгладить ее. Среди простых людей национализм тоже вряд ли мог распространиться — в то время крестьяне обычно жили очень замкнуто в своих общинах и не стремились к культурному единству.

По Геллнеру, нужда в национализме появилась во время индустриализации, когда труд стал стандартизированным. Чтобы получить необходимые навыки для выживания в изменившемся социуме, людям пришлось проходить профессиональное обучение, встраиваться в большие общности. Образование проходило вне тесных локальных групп, а государство стало контролировать то, как проходит это обучение. Так у граждан одного государства появилась необходимость в общей культурной среде, а государство и культура стали неразрывно связаны.

При этом, воплотить в жизнь формулу «одна культура — одно государство» не всегда было возможно — например, в начале XIX века культурно-лингвистические границы многих наций совсем не соответствовали политическим. Эта раздробленность привела к подъему национального самосознания и чувства национального единства вне фактических границ государства. После Наполеоновских войн появлялись идеи панславизма — объединения славян под властью России, и пангерманизма объединения германской нации на основе этнической, культурной и языковой идентичности. В Италии XIX в. была популярной (и, в итоге, успешной) идея ирреденты — объединения подвластных разным государствам земель с итальянским населением в единое национальное государство.

В XX веке люди стали различать этнический и гражданский национализм. В концепции гражданского национализма сообщество объединяется на основании общих прав и политического участия, а концепция этнического национализма связана с представлением о том, что нация должна говорить на одном языке, разделять одну культуру или иметь общее происхождение. Историк Сергей Сергеев отмечает, что это деление — очень условное, в реальности в любом национализме есть оба эти компонента. 

«В устойчивых национальных государствах (например в Америке, Франции или Англии) этнический компонент менее заметен, хотя все равно есть. А в восточноевропейских национализмах на первый план выходит этнический компонент, но тем не менее в нем присутствует и гражданская составляющая, — рассуждает Сергеев, — В Венгерской революции 1848-49 годов с одной стороны была борьба за независимость и демократическое устройство, а с другой стороны — четко прослеживались лозунги венгерской этничности».

Новое представление о том что такое нация, появилось в 80-х годах XX в.. Тогда британский социолог Бенедикт Андерсон определил нацию как социально сконструированное сообщество. Идею о том, что нации нереальны, он сформулировал в своей книге «Воображаемые сообщества». «Мы не можем в живой жизни встретить всех участников нации. Представление о том, что существует некая группа людей, которой мы принадлежим — когнитивная рамка. И в этом смысле нации сконструированы, они нереальны», — объясняет такой подход историк, профессор Смит-колледжа Сергей Глебов.

Глебов приводит самый близкий нам пример «российской нации», идея которой появилась сразу после распада Советского Союза — она должна была объединить все народы, которые находятся внутри политических границ Российской Федерации. Для того, чтобы претворить эту идею в жизнь, власти нового государства искусственно создавали исторический нарратив. «Древняя история современной России — это миф. Российская Федерация появилась в этих политических границах в 1991 году: до этого она никогда в своей истории не существовала ни в виде федерации, ни в виде суперпрезидентской республики. Россия строится из очень селективно отобранных страничек из истории императорского периода, из советской истории. Все это вместе пакуется. Двуглавый орел с одной стороны, советский гимн с другой стороны — получается очень гибридная история», — говорит Глебов.

Исследователь национализма Илья Герасимов говорит о том, что идентификация с нацией как сообществом заочной солидарности лично незнакомых людей требует от человека образования, а от общества — распространения средств массовой информации, тиражирующих стандартное представление о свойствах нации: «Современный национализм появился в XVIII в. с распространением массового книгопечатания, а сейчас его основой служит интернет, особенно соцсети. Участники публичной сферы, систематически потребляющие одни и те же тексты и обсуждающие одну и ту же новостную повестку — это уже нация в смысле сообщества заочной солидарности».

Илья Герасимов отмечает, что функционировать как нация может любая группа, даже члены клуба филателистов или любителей шахмат. С важной оговоркой: в конечном итоге, общность интересов участников этого сообщества должна выработать видение власти или политического статуса группы. Если шахматистов объединяет не только любовь к игре, но и стремление защитить ее статус олимпийского вида спорта от посягательств шашечников или перехватить правительственные субсидии — их уже можно осмысленно анализировать как нацию.

В России сейчас националистический режим?

От официальных лиц сейчас можно услышать противоположные заявления, часть из которых формально вписывается в националистическую риторику, а часть — прямо ей противоречит. Например, Дмитрий Медведев говорит о «русском мире» и объединении русскоговорящих людей в едином государстве, в то же время Путин постоянно апеллирует к тому, что Россия — многонациональная страна.

Причины войны с Украиной тоже называют разные: в одном случае говорят о том, что Россия «спасает» украинцев от плохого правительства, в других — что «украинство» — фейк, и такой нации не существует. По мнению Александра Верховского, у власти нет единой идеологии, а националистическая повестка в пропаганде появилась не сразу: «Официальная риторика до 2012 года была максимально внеидеологична. Это был сознательный выбор властей, такое вот правительство прагматиков. В 2012 году ситуация изменилась: массовые протесты вызвали желание организовать поддержку снизу, в которой раньше политический режим не нуждался. Именно в тот момент очень активизировалась тематика про традиционные ценности, которая вплетается в националистическую повестку». 

Именно тогда, в первый срок Путина после его переизбрания президентом, во внутренней политике ярко оформился «правоконсервативный поворот», были приняты законы против  «гей-пропаганды», закон об оскорблении чувств верующих, для травли оппозиции активно применялось казачество и псевдо низовые националистические движения типа «Национально-особводительного движения».

имперский флаг, русский национализм, национализм, русский марш
«Русский марш» в 2012 году. Фото: Flickr

Верховский считает, что «традиционные ценности» в этой риторике противопоставлены «нетрадиционным», а русская цивилизация противопоставлена западной. Низовой же этнический русский национализм, как и этнический национализм меньшинств, конкурирует с «правильным» официальным национализмом, который должен был объединить все народы вокруг цивилизационного русского православного ядра.

Сейчас официальная пропаганда пытается совместить два противоречащих друг другу подхода, считает Верховский: с одной стороны тезис о том, что Российская Федерация — многонациональная страна, и в ней нужно признавать значимость всех народов и культур, с другой — у России есть «историческое наследие», которое находится совершенно в других границах. Одно единство находится внутри государственных границ, а другое — абсолютно трансгранично, но при этом не охватывает все народы внутри. «Наиболее очевидно об этом сказал патриарх Кирилл. Он говорит про три ветви русского народа, которые вышли из киевской купели и образуют единство. В это единство не должны попадать, скажем, татары и буряты».

Александр Шмелев считает, что Кремль сознательно избегает прямой националистической риторики. На его взгляд, власти лишь выборочно используют идеологию государственничества и реваншизма: «Нас все обижали, теперь мы им отомстим». С этой позицией не согласен историк Сергей Глебов. По его мнению Путин — классический националист, который мыслит территориями, закладывает представление о том, что какая-то часть земли принадлежит определенной нации, моделирует значимое для формирования национальной идентичности прошлое. «Наличие дагестанцев, чеченцев в структурах власти Российской Федерации ни о чем не говорит — эти люди подписываются под тем, что русские — это государствообразующий народ, это написано у нас в Конституции», — говорит Глебов.

При этом единого понимания, кого государство считает русскими, тоже не существует. Исследователь Илья Герасимов напоминает о полуторавековых спорах о том, является ли главным критерием русской нации язык, этнически-расовые признаки или религия. Даже каждый из этих критериев в отдельности порождает полярные интерпретации: «Вера настоящих русских должна быть православной или неоязыческим родноверием? Если русские — славяне, то чем они отличаются от украинцев и что делать с признаваемыми националистами вполне русскими финно-уграми или, чуть реже, тюрками?».

Герасимов отмечает, что единство языка — поздний продукт всеобщего школьного образования: «В естественном состоянии никакого стандартного русского языка не существовало, и еще в середине XIX в. Владимир Даль отмечал, что нигде не видел такого разнообразия диалектов, как в Нижегородской губернии — в сердце России. Довольно сильно разнящиеся друг c другом диалекты со своими словарями  образовывали градиент, сменяя в пространстве друг друга. Москвичу было примерно одинаково трудно понять помора и поляка. Так что в русских по принципу языковой близости можно было объединить и москвичей с поляками, оставив поморов за бортом как представителей иной нации». 

Академик из института философии РАН Владимир Малахов считает, что идея «российской нации» не стала популярной, потому что продвигалась сверху именно в 90-е, в период социального катаклизма, когда одна часть населения утратила материальное благополучие, а другая внезапно разбогатела. «Те, кто оказался в числе проигравших, не стремились считать себя членами одного сообщества с теми, кто выиграл, а этническое разделение наложилось на социальное. Власть это почувствовала, она стала продвигать русский проект, переистолковав слово русский в сверхэтническом смысле», — трактует Малахов.

В этой парадигме под «русскими» государством понимаются все лояльные России граждане, независимо от этничности, а лояльность стране отождествляется с лояльностью режиму. Политолог Александр Шмелев связывает это с империализмом и называет это «присягой на лояльность»: «В Римской империи представитель любого народа, присягающий Цезарю, становится таким же римлянином. А коренной этнический римлянин, выступающий против Цезаря — врагом империи».

Не только государство, но и сами представители группы не всегда могут четко сформулировать, в чем состоит их национальная идентичность. По мнению Ильи Герасимова, отсутствие выработанной дискурсивной модели заставляет людей прибегать к самому примитивному языку насилию. В убийствах мирного населения Украины, вывозе детей на территорию России Герасимов видит попытку навязать «русский канон»: «Насилие это язык. Оно может быть бессмысленным по своей жестокости, но оно всегда содержит какое-то сообщение, оно всегда несет в себе определенное послание».

Возможен ли независимый русский национализм после войны?

По мнению Александра Верховского, в современной России нет сколько-нибудь заметного националистического движения. Те общества и публичные люди, которые могли бы политически участвовать, соблюдают «предписанную сверху незаметность». В будущем такие объединения могут появится, но пока предпосылок для этого нет.

С этим прогнозом согласен Александр Шмелев. По мнению политолога, в ближайшее время эта идеология может проявиться только в формате локальных национализмов: «Чем дальше война будет продолжаться без особого успеха для РФ, тем скорее появятся разные группы — сибирских националистов, якутских, карельских — которые будут предлагать локальные идентичности в качестве объединяющего признака. Они будут стремиться вывести себя из-под удара: Войну с Украиной организовала империя, которая нас тоже захватила и поработила, мы тут ни при чем». Шмелев добавляет, что вся история России последних 120 лет — долгий распад империи, который проходил в разные этапы и пока не завершен.

Историк Сергей Сергеев говорит о том, что российская власть всегда эксплуатировала идеи русского национализма — например, во время Великой Отечественной войны Иосиф Сталин больше ссылался на русских национальных героев, а не классиков марксизма-ленинизма, и произнес знаменитый тост «за русский народ». Но используя националистическую риторику в своих интересах, власть всегда побаивалась независимых националистических объединений: при Николае I, перечисляет историк, преследовали славянофилов, при советской власти национализм был бранным словом, при Путине все националистические организации разгромлены.

Сергеев уверен, что власть не будет реализовывать программу русского национализма в России: «Это подрывает ее собственную легитимность. Что она будет делать с Чечней? Вести новую войну? Во многом национальные элиты — важная часть Российской Федерации, и вряд ли Кремль захочет с ними ссориться. Российское государство ориентировано не на националистические, а на имперские практики, имперское сознание».

Бывший национал-демократ Михаил Пожарский считает, что русский национализм может существовать и после войны с Украиной, но обществу придется переосмыслить свою идентичность: «Появляется искушение объявить любую русскость источником зла, имперских амбиций и шовинизма. Но это будет вредно и лишь породит очередную волну реваншизма и ресентимента». Пожарский считает, что у любой нации есть негативные страницы в истории, и русское историческое наследие так же разнообразно: «Никто ведь не клеймит американцев нацией рабовладельцев, англичан — народом колониальных угнетателей. Мы можем задвинуть подальше наше дурное наследство, сделав акцент на хорошем». Ключевым моментом в этом, по мнению Пожарского, должна стать свободная публичная дискуссия, а «привычка формировать национальную идентичность командно-административными методами должна уйти в прошлое».

«У национализма есть и демократический, и деструктивный потециал, отмечает историк Сергей Глебов, Но любой национализм в своем пределе это геноцид». По словам Глебова, логическое развитие любого национального проекта — это либо насильственная ассимиляция людей, которые не подходят под стандарты национального проекта, либо этнические чистки. Исключений в истории не так много, говорит Глебов: «Все национальные государства, которые сейчас существуют в Европе, были основаны на этнических чистках и геноциде».

Национальное государство — не единственная возможная форма организации современного общества, и само по себе оно не гарантирует жизнеспособность нации. Еще в 1882 г. французский философ Эрнест Ренан определил нацию как «ежедневный плебисцит», на котором участники сообщества подтверждают свой выбор, оставаться ли ее частью. С этой точки зрения сознательное желание принадлежать к группе гораздо важнее формальных атрибутов государственного подданства.

Исследователь национализма Илья Герасимов считает, что в современном глобализирующемся мире многие делают выбор в пользу принадлежности к нации, существующей только в виде международного сообщества френдов в Фейсбуке или Твиттере. «Принято упрекать часть российских граждан в том, что они живут проблемами первого мира, в то время как «Б-а-р-н-а-у-л, Алтайский край!». С одной стороны, это верно — не надо так сильно переживать за Америку, в России есть еще более важные проблемы. Но с другой стороны — эти люди действительно считают себя частью того сообщества заочной солидарности, которое решает эти проблемы в Америке или в Германии», — говорит Герасимов.

У человека необязательно должна быть единственная идентичность, связанная с национальной принадлежностью. По мнению Ильи Герасимова, человек может одновременно причислять себя к разным сообществам заочной солидарности: быть, к примеру, одновременно и русским, и представителем ЛГБТ-сообщества, и человеком, работающим в сфере шоу-бизнеса. Идея заключается в том, чтобы позволить каждому человеку участвовать в политической жизни от лица всех этих «наций», гражданином которых он себя в равной степени ощущает. «Мы живем в интерсекциональной реальности, — формулирует исследователь. — Исторически она такой и была всегда — кроме последних двух-трех столетий. Сложная социальная персона состоит одновременно в десятках различных сообществ, и в разных обстоятельствах на первое место выступает та или другая  идентичность. А национализм говорит, что есть одна главная принадлежность к сообществу, и кто не принадлежит к ней, тот враг народа».

В будущем, предполагает Герасимов, у каждого человека мог бы быть не один избирательный голос, а несколько, и каждый человек мог бы их по-своему распределять, политически выступая от разных сообществ, на разном уровне, в соответствии с относительным «весом» своих предпочтений в данный момент. Распределить их поровну на федеральном, республиканском и муниципальном уровне — или выложиться всеми голосами только на одном. Отдать все голоса одной партии — или собрать политический коллаж, наиболее полно отражающий его взгляды. Так, считает Герасимов, люди смогут проживать свою интерсекциональность естественным образом: «Идеальная рамка постнационального общества должна постоянно сбивать фокус, не давать человеку зацикливаться на одной-единственной идентичности».