16 июня Петербургский городской суд приговорил 23-летнего Сергея Сахарова к 12 годам лишения свободы по статье о диверсии. В январе прошлого года молодой человек по требованию телефонных мошенников поджег кабину тепловоза на станции «Ручьи».
Сахаров — один из десятков молодых людей, которые совершили поджоги под влиянием мошенников. Чаще всего их жертв судят по статьям о диверсии и терроризме. Сроки огромные — до 15 лет.
Российские суды всегда считают, что человек может противостоять психическому принуждению и шантажу. В реальности это не так. Адвокаты и родители потерпевших настаивают: случаи, когда мошенники представляются госорганами, оказывают на человека длительное психологическое давление и используют его уязвимое состояние, следует рассматривать отдельно.
«Его поведение никак не изменилось»
Петербуржца Сергея Сахарова, по словам его мамы Ирины, мошенники вели три дня. «Его плотно атаковали в Вотсапе: с ним связывались якобы сотрудники разных банков и органов госбезопасности. Сережу погрузили в туннельное мышление, не давали спать. Как он сам сказал, “меня держали на поводке”».
В середине января 2025 года Сергею позвонили люди якобы из МТС и сказали, что нужно продлить договор на обслуживание. Молодой человек продиктовал код из смс, и его госуслуги взломали. После Сахарову стали угрожать, что против него возбуждено два уголовных дела — и чтобы не оказаться в тюрьме, он «должен совершить поступок во имя родины с помощью сотрудников ФСБ».
Ирина описывает сына как «обычного нормального парня»: волонтерил в хосписе, играл в театре, увлекался музыкой, учился на судового электромеханика. За год до окончания учебы, в феврале 2022 года, Сергея вызвали в военкомат. Молодой человек подал заявление на альтернативную гражданскую службу, сославшись на проблемы со здоровьем и неприятие насилия. Ему отказали, и семья обратилась в суд.
«Больше двух лет мы судились с военкоматом — приводили свидетелей и приносили характеристики, но нам отказывали без объяснения причин», — говорит Ирина. На вторую апелляцию в городском суде Сергей уже не попал: 19 января 2025 года его арестовали.
Накануне поджога все было как обычно: Сергей пришел домой, спокойно общался с семьей, никто из друзей или коллег ничего не заподозрил.
Новости о диверсиях в семье обсуждали поверхностно: «”Вон опять подожгли банкомат в Колпино, смотрите, что происходит”. Мы не осознавали масштабы трагедии», — отмечает Ирина, которая проходит по делу сына как свидетель.
В ночь на 18 января Сахаров под внушением мошенников отправился на железнодорожную станцию «Ручьи» неподалеку от своего дома. Там молодой человек открыл кабину тепловоза и бросил в нее зажигательную смесь. РЖД оценило ущерб в 6 513 185 рублей и 98 копеек.
«Утром 18 января он уже был дома и спал, а вечером пришел с подружкой как ни в чем не бывало. Сидели, пили кофе, разговаривали – его поведение вообще никак не изменилось, — вспоминает мать. Я думаю, что любой, кто совершает противоправное действие, думает о том, чтобы скрываться, а не идти домой в ту же ночь».
На следующий день в квартиру с криками ворвались сотрудники ОМОНа.
«Для каждого можно найти кнопку»
После ареста сына Ирина стала собирать из открытых источников другие истории, когда люди совершали поджог и получали обвинение в диверсии или теракте. Ирина собрала самые разные случаи: когда человек действовал под психологическим воздействием, по своим личным убеждениям или в надежде заработать.
К апрелю 2026 года в таблице было больше 350 случаев, в том числе и уголовное преследование подростков. Незадолго до этого Госдума разрешила привлекать к уголовной ответственности по делам о диверсии с 14 лет.
«Я просто хотела понять: мой сын сошел с ума или это действительно катастрофа? Оказалось, с сыном все нормально: подобные случаи происходят практически ежедневно. Когда блокируют один мессенджер, мошенники переходят в другой. Закрылись одни дверки, открылись другие».
Изучив десятки дел по открытым источникам, Ирина пришла к выводу, что мошенники делятся на три типа. Первый — это мелкие мошенники, которые используют случайный обзвон и которым просто нужны деньги. Второй — социальные инженеры, которые ставят перед собой задачу: отнять деньги у человека.
Третий — подготовленные силовики, которые умеют оказывать на жертву психологическое воздействие. У них схема гораздо сложнее. По слитым базам и соцсетям создается профайл человека, где указано все: его слабые и сильные стороны, сколько у него денег, чем он дорожит. Так мошенникам проще запугать человека и при помощи психологических манипуляций заставить его протерять контроль над ситуацией.
«Эти дети — не дебилы, как любят утверждать комментаторы. Эти дети — жертвы искусных психологов, манипуляторов, военных психологов», — комментирует Ирина.
Об этом же говорит генпрокурор Александр Гуцан: «Детей наших втягивают в совершение противоправных действий <…> профессионально подготовленные люди, военные психологи, цель которых — нанести максимальный урон нашей стране».
Ирина уверена, что на сына так же собирали информацию: «О нем знали все: состав семьи, что он делал, где работал, почему подавался на альтернативную службу. Слишком много совпадений. Кто знал о том, что у Сергея проблемы с центральной нервной системой? Только тот, у кого эта информация хранилась».
Адвокат правозащитной организации «Первый Отдел» Евгений Смирнов, считает, что привлечь внимание силовиков к Сахарову могла его борьба за альтернативную службу. Правозащитники знают дела, когда сотрудники ФСБ устраивают подобные провокации ради повышения раскрываемости. Так, в ноябре 2024 года «Первый Отдел» рассказывал про приговор жителю Орла, в котором ФСБ призналось, что провокатор действовал по их заданию.
«У нас таких кейсов — когда мы понимаем, что это дело рук ФСБ — много, более того, мы предполагаем, что их вообще большинство», — комментирует Смирнов.
Мошенники или провокаторы часто убеждают жертв, что они «помогают нашим доблестным органам в выявлении диверсантов и участвуют в какой-то спецоперации». Другим угрожают благополучием близких, третьим — потерей денег. «Для каждого можно найти кнопку», — уверена Ирина.
В мае 2026 года она вместе с другими родственниками жертв мошенников была на круглом столе в Госдуме, где обсуждали проблему телефонных мошенничеств. В нем участвовали представители Минцифры, ЦБ, МВД, Генеральной прокуратуры и адвокаты. Во время встречи адвокат Калой Ахильгов предложил внести изменения в ст. 40 УК РФ («Физическое или психическое принуждение»), объясняя это тем, что в России, есть доктринальная презумпцияНаучно обоснованное предположение, выработанное юридической наукой, которое признается истинным до тех пор, пока не будет доказано обратное : психическое принуждение признается всегда преодолимым.
Норма закона, по идее, должна защищать того, кого шантажируют, но в реальности «не защищает почти никогда»: «Ни в одном из дел, исследованном нами, уголовное преследование курьера-жертвы не было прекращено на основании статьи 40», — подчеркивает адвокат.
Ахильгов подготовил текст законопроекта, который расширяет понятие психического принуждения за счет ситуаций, когда человек действует под длительным психологическим давлением, а мошенники используют его уязвимое положение (возраст, страх, долг, изоляция от близких) и представляются госорганами.
«Государство одновременно решает две задачи: защищать тех, кого «разводят», и сажать тех, кого «развели». Пока это делается одной и той же статьей УК, будет получаться плохо и то, и другое», — уверен Ахильгов.
«Законодательство ставит этих девчонок и мальчишек с отсутствием критического мышления и жизненного опыта в один ряд с людьми, которые идут на теракты сознательно, — добавляет Ирина. Это неправильно. Должна быть четкая дифференциация мотивов, по которым совершено преступление».
«Папа, меня сейчас или убьют, или посадят»
Двадцатилетний Александр из Санкт-Петербурга с детства мучился сильными головными болями. Пять лет назад ему поставили диагноз «бессонница», он регулярно принимал снотворное. Врачи не могли подобрать лекарства, а от прописанных антидепрессантов становилось только хуже, рассказывает мама Александра Яна.
«Постоянная боль шла у него по жизни фоном. Саша очень спокойный и рассудительный человек, никогда не повышает голос. Но чтобы заглушить эту боль, он начал резать себе руки и живот. Врач выписал антидепрессанты, состояние не улучшилось. У Саши появилось стойкое желание, что он не хочет жить. Он очень эмпатичный человек, переживал, что приносит нам неудобства», — говорит Яна.
Александр регулярно наблюдался в психоневрологическом диспансере. В конце 2025 года молодой человек месяц посещал дневной стационар, где ему поставили диагноз «раздвоение личности». Это освобождало молодого человека от армии.
Несмотря на проблемы со здоровьем, Александр отучился в колледже на автомеханика и работал на производстве. В семье, кроме него, еще пятеро детей. В январе 2026 года, после новогодних праздников, родители с младшими детьми уехали в Краснодарский край: отцу предложили там работу экскаваторщиком. Александр с 18-летней сестрой Ксенией (имя изменено) остался в Санкт-Петербурге.
Через пару недель родители обнаружили, что Александр пытался взять кредит: у него общий счет с отцом. «Мы удивились: у него все нормально с деньгами. У него есть папа и друзья, которые всегда поддерживают», – рассказывает Яна. Отец сказал, чтобы Саша не брал никаких кредитов.
Ночью 6 февраля Александр позвонил отцу и «чуть ли не кричал» в трубку. «Он сказал: “Папа, меня сейчас, наверное, или убьют, или посадят”».
Позднее сестра рассказала, что с начала февраля Александр вел себя странно: ни с кем не разговаривал, мог замереть, уставившись в одну точку. Ксения списывала странное поведение брата на болезнь, она думала, что скоро ему станет полегче и вернется ее брат Саша.
В то время Александр уже общался с мошенниками. Ему позвонили и сообщили, что на него оформлена банковская карта. У молодого человека попросили паспортные данные, он продиктовал. Потом Саше пришло смс-уведомление, что на его виртуальную карту якобы поступило 300 тысяч рублей.
Сначала мошенники звонили на мобильный, после стали параллельно атаковать через Яндекс Мессенджер. Они представились сотрудниками ФСБ и сказали, что «все очень серьезно». По словам Яны, каждый раз мошенники предупреждали, что «все конфиденциально и он не имеет права это кому-то рассказывать». Александр, по ее словам, «был на снотворных и не понимал, что происходит». Яна предполагает, что злоумышленники могли получить информацию о сыне от МВД (в конце января Саша получил новый паспорт) или из военкомата, где знали о его психиатрическом заболевании.
«Потом пришла смс, что с карты снято 160 тысяч рублей. Ему сказали, что он должен срочно положить эти деньги обратно, иначе у него будут проблемы: эти деньги якобы переведены на Украину, и это статья. Тут он и попытался взять кредит, но ему не дали. Тогда ему сказали: “Раз ты не можешь вернуть деньги, государство готово тебе помочь. Ты встретишься с человеком, он тебе даст 160 тысяч, и ты их положишь обратно на счет”.
На встречу с Александром пришла девушка. Яна уверена, что «она тоже была из обманутых». Девушка передала деньги и попросила: «Скажи на видео «Слава России!»». Деньги Александр положил на указанную банковскую карту.
После его стали вынуждать к сотрудничеству со словами: «Это немаленькая сумма, а государство тебе ее дает. Ты должен сделать диверсию, чтобы подставить Украину». Молодого человека проинструктировали, как изготовить зажигательную смесь. 5 февраля 2026 года он взял на балконе канистру, положил в рюкзак и стал одеваться. На вопрос сестры, что происходит, Саша завел ее в ванную, включил воду и сказал, что не может ничего объяснить, потому что его прослушивают.
В этот момент в дверь позвонили — на пороге стояли двое мужчин в штатском. Они представились участковыми и сказали, что якобы соседи жаловались на шум. Один мужчина прошелся по коридору и заглянул в комнату, а потом попросил у Саши паспортные данные для протокола. Перед уходом мужчины спросили: «К вам случайно мошенники не пристают?». Саша промолчал. А потом все-таки оставил Ксении адрес электронной почты человека, который его «курировал от ФСБ», и ушел с канистрой из дома.
Через полчаса после того, как Саша ушел , под дверью квартиры Ксения увидела несколько человек в штатском. По словам Яны, они сломали общую дверь на этаже, чтобы беспрепятственно подходить к квартире. Мужчины простояли на этаже всю ночь.
Саша в это время, будучи на связи с мошенниками, приехал в отстойник, подошел к конкретной электричке, разбил стекло кабины машиниста и бросил туда зажигательную смесь. После поджога парень позвонил родителям. «Его сильно обожгло, у него все лицо было обожжено и руки. Он не понимал, что вообще произошло, но понимал, насколько это все серьезно. Он говорит: «Меня, наверное, лет на 12 посадят». А почему ты это сделал? “Я не знаю, мне так сказали”. Почему ты нам не сообщил? “Мне нельзя было”».
«Теракт им не подходит, потому что Саша никого не убил»
Подобные истории о поджогах Яна слышала, но не придавала им особого значения: «Мы не смотрим телевизор. Мы верующие люди и больше Библию изучаем. Когда это произошло, мы с мужем не знали, как себя вести».
Она утверждает, что сын хотел пойти в полицию и сдаться, но родители попросили его подождать, пока они не найдут адвоката. Вечером следующего дня Сашу арестовали дома у друга.
В это время в квартиру к сестре Ксении снова пришли двое мужчин в штатском, уже других. Они представились сотрудниками полиции и показали распечатанные фотографии плохого качества, на которых человек с канистрой подходит к поезду. Ксения ответила, что брата нет дома. Мужчины ушли, но через несколько часов вернулись и попросили проверить, действительно ли нет брата в квартире.
Девушка переписала информацию удостоверений, а потом попросили проверить эти данные через знакомых в органах. Оказалось, что одно удостоверение принадлежит человеку, погибшему на СВО, а второе — умершему несколько лет назад сотруднику полиции.
После задержания Александра привезли домой, провели обыск, забрали компьютер, телефон и канистру с балкона. Сотрудник сказал Саше поесть, выпить таблетки и взять сменную одежду.
На следующий день адвокат нашел молодого человека в изоляторе. 13 февраля Яна с младшими детьми вернулась поездом в Санкт-Петербург. В этот день у Саши был суд по мере пресечения. Проигнорировав диагноз молодого человека, суд отправил его в СИЗО по обвинению в терактест. 205 ч. 2 .
Сейчас Александр находится в психиатрическом отделении медицинского корпуса при СИЗО № 1. Несмотря на поручительства близких людей, суд отказался отпустить Александра под домашний арест. Следствие, по словам Яны, считает, что у Саши был «умысел против родины».
«Это какой-то бред, они это никак не доказывают. Саша абсолютный пацифист по натуре, он никогда не дерется, не оскорбляет никого». Дело о мошенничестве, по словам Яны, не возбудили. «Мошенничество — это неотъемлемая часть всего этого дела. Если бы не было мошенничества, не было ничего бы и остального. Но им это не интересно».
С февраля родители видели Сашу всего дважды: больше свиданий не дают. На заседаниях Саша присутствует по видеосвязи. «Это они нас так наказывают, чтобы Саша взял вину на себя». Яна считает, что на сына хотят «повесить еще и экстремизм»: «Теракт им не подходит, потому что он никого не убил».
Визиты Саши в ПНД, по словам Яны, следствие игнорирует: «У нас есть рецепты, выписки, доказательства, что он посещал стационар от ПНД, но они считают, что это не называется “стоял на учете”». В письме Саша написал, что лечения в медицинском корпусе не получает.
«В больнице он не может читать книг, письма ему не доставляют, на прогулки не выводят. Хуже, чем в ШИЗО. Никаких препаратов ему не дают — только обезболивающее, когда очень сильная головная боль, и еще недавно стали давать снотворное». Яна пыталась передать в тюремную больницу нужные препараты, их не приняли. «Нам сказали, что не могут следить за тем, как он эти препараты будет принимать. “Вдруг он передознется, мы будем виноваты”».
Следователь, по словам Яны, отказывается приобщать к делу смс и проверить электронную почту, с которой Саше писали мошенники, хотя это могло бы доказать его невиновность. Когда адвокат попытался запросить видео с городских камер возле дома Саши, оказалось, что записи пропали. «Именно с нашего дома все видео за нужное число были нечаянно удалены. Разве могут мошенники с Украины удалить видео городских регистраторов?».
«Следователь утверждает: «Он в сговоре с людьми, которые не установлены». А почему бы вам их не установить? Мы же дали электронную почту, Саша предоставил их номера телефонов. Нет, они этого не хотят. Они хотят из мальчишки, над которым поиздевались мошенники, сделать преступника и разломать его жизнь».
Сейчас Яна живет в постоянном ожидании новостей и «потеряла радость»: «У меня маленькие дети, и я понимаю, что для них жизнь продолжается и они не должны пребывать в моем унынии».
Все близкие, по словам Яны, сопереживают семье и помогают Александру в заключении: пишут письма, делают заказы в магазине. Сама Яна пишет не только сыну, но и другим политическим заключенным младше 25 лет. «К сожалению, мой сын оказался заложником политической обстановки. Важно, чтобы он не был выброшен из социума».
Яна говорит, что люди, пишущие политзекам, «связаны невидимой цепочкой небезразличия»: «Такие чаты очень объединяют людей. Ведь когда мы перестаем сочувствовать и сопереживать, мы превращаемся в судей, которые с безразличным лицом уничтожают жизнь человека».
