Давид Зудин, 24 года, Санкт-Петербург
Когда я еще учился в школе, в 2017 году, был большой всплеск политической активности среди молодежи. Я, естественно, как и многие мои сверстники, тоже заинтересовался. Потом было жесткое подавление протестов в Беларуси в 2020 году. Я понял, что не хочу, чтобы то же самое случилось в России, чтобы мы жили в такой же атмосфере страха. Я тогда уже учился на юридическом факультете, и как-то само получилось, что пришел в «Яблоко». Это затянуло, и последние годы я работал во фракции «Яблока» вЗаксобранииЗаконодательное собрание Санкт-Петербурга, городской парламент. У «Яблока» там была своя фракция.Петербурга.
Сейчас мы единственные говорим о мире, поэтому я даже не сомневался [баллотироваться]. Это был морально-этический выбор. Но я не ожидал, что репрессии могут коснуться конкретно нас.
Понимаете, [раньше] на «Яблоко» действительно оказывалось серьезное давление — но на лидеров. Рисков для таких людей, как я, не очень известных, мы не ощущали. Если бы я предвидел, что все будет так — возможно, подумал бы, стоит ли в этом участвовать. Но я уже свой выбор сделал, назад не отойти.
В чем смысл участвовать в выборах без равных условий? Это сложный вопрос.
Но для меня смысл — выйти к людям, напрямую пообщаться, показать им, что создается лишь видимость, будто боевые действия поддерживает большинство. Что я не один и они не одни.
Я не говорю избирателям: «Вы за меня проголосуете, и я обязательно возьму мандат». Практически не обсуждаю конкретные проблемы — некачественную уборку территории, экологические проблемы. Я говорю о том, что ситуация, в которой мы уже пять лет находимся, ненормальная. Надо попытаться прекратить то, что сейчас происходит, эту политику, эту агрессию. Это самый главный вопрос, краеугольный камень. А все остальные проблемы — производные. Сначала нам нужен мир.
Эти выборы отличаются от всех, что были до СВО. Сейчас вопрос стоит один.
Лично меня расстраивает, когда люди проходят мимо. Не берут листовки, не реагируют, им неинтересно. У тех, кто останавливается, самый частый вопрос: «Вас же сняли?» Приходится объяснять, что остались кандидаты по одномандатным округам и мы продолжаем кампанию. Несколько десятков человек мне сказали, что в выборах нет смысла, все уже решено. Некоторые в мягкой форме говорят, что надо продолжать СВО, «дожимать». Но они не вступают в диалог. У тех, кто останавливается, реакция скорее доброжелательная.
Я поговорил уже с сотнями людей — и никакой агрессии, пропагандистских нарративов почти не встретил.
Зачем идти на выборы? Если вы останетесь дома, то точно ничего не изменится. Мы никаких обещаний не даем. Мы предлагаем не за нас проголосовать, мы даем шанс избирателям проголосовать за позицию. Вот есть представитель «Яблока», программу из 43 слов вы знаете. Что будет дальше — другой вопрос.
Определенное волнение имеется, я же живой человек. Не буду врать, что я бесстрашный. Я был во Пскове, когда Льва Марковича [Шлосберга] приговорили к 11 годам. Совершенно какая-то жуткая была атмосфера. Я прочувствовал сталинский характер этих вотприговоровМаксим Круглов — заместитель председателя «Яблока», бывший депутат Мосгордумы. 24 июня 2026 года Замоскворецкий суд Москвы приговорил его к семи годам колонии общего режима по статье о «фейках» об армии. Поводом стали два поста в Telegram посвященные гибели мирных жителей в Украине. Михаил Афанасьев — главный редактор издания «Новый фокус» и член «Яблока». 7 сентября 2023 года его приговорили к пяти годам и шести месяцам колонии общего режима по статье о «фейках» об армии. Поводом стала публикация о 11 сотрудниках ОМОНа из Хакасии, которые, по данным Афанасьева, отказались ехать в Украину.Круглову, и Афанасьеву, и другим людям не только из «Яблока».
Недавно прокуратура выдала мне предостережение. Мы сдавали видеоролики на телевидение, и там избирательная комиссия нашла дискредитацию вооруженных сил, призывы к нарушению территориальной целостности и реабилитацию нацизма.
Естественно, чувствуется… Я бы даже не назвал это страхом, скорее напряжение. Но я стараюсь не бояться. Есть надежда, что что-то поменяется. Рано или поздно. Самое главное, что поменять это могут именно граждане внутри страны. И то, что мы этим занимаемся, — абсолютно правильное, правое дело. Честно скажу, ожидаю определенное последующее давление. Но выбор сделан, и он правильный — быть за мир, когда гибнут люди. Это понимание правильности выбора притормаживает страхи, опасения насчет будущего.
Софья Федорова, 22 года, Татарстан
Я уже три года веду юридическую практику, у меня есть правозащитный проект «Ирек». Много чего насмотрелась в судах и, конечно, хотелось бы что-то менять на законодательном уровне. Но у нас, пока человек лично с чем-то не соприкоснулся, у него не возникнет идеи с этим бороться. В моем случае это был штраф за дискредитацию [российской армии] в 2023 году. Я писала в соцсетях, что против войны, и за это получила статью. У меня первая мысль возникла: «А почему я должна платить за то, что говорю?».
Полтора года назад в день памяти Бориса Немцова мы возложили цветы к памятнику жертвам политических репрессий. Нас на ровном месте задержали. Сочли это несанкционированной акцией. Повезли с мигалками в суд, арестовали на 10 суток.
В спецприемнике один сотрудник меня спросил: «Нам обычно алкашей и хулиганов привозят. А вы такая красивая девушка. Как так, за что?» Я ответила: «За цветы». И он говорит: «Да, у нас такое репрессивное государство». Это приятно удивило — что даже люди из структур понимают, какой беспредел у нас происходит.
Лично для меня выдвижение на выборы — это возможность заявить о своей позиции против войны. Я не хочу ее упускать, я цепляюсь за все, что есть. Пока каждый день гибнут люди, нужно использовать каждый механизм.
Поднять антивоенных людей, показать, что они не одни, — это тоже определенный результат, и он достигнут.
Много людей меня поддерживают, сформировалась команда из 40 волонтеров совершенно бесплатно. И это у меня, у двадцатидвухлетней девочки.
Я прекрасно понимаю людей, которые говорят: «Зачем тебе это все надо?» Ну слушайте, вы не были на моем месте, вы через это не проходили: не сидели в спецприемнике и не платили десятки тысяч рублей просто за то, что вы сказали. Я просто не могу вот так оставить все, что за это время со мной произошло.
У нас есть инструмент наблюдения за выборами. У меня уже около 60 наблюдателей. Хотя итог выборов всем уже понятен и известен, усложнить фальсификации — тоже, наверное, одна из целей участия в этих выборах.
Самая частая реакция людей на улицах: «А вас не сняли, что ли?» Много приходится объяснять, что сняли партийный список, одномандатники остались. Бывает, говорят: «За вас голосовать нельзя, вы какие-то непонятные экстремисты-террористы». Но это очень редко.
Один случай был, когда девушка увидела листовку и сказала: «А, это же партия, которая постоянно деньги собирает у народа». Это было смешно.
Чаще всего просто улыбаются или молча берут листовки. Мы, кстати, часто раздаем неподалеку от палаток «Единой России». У них видно, как человек шесть-семь проходит и не берет. А наши почти всегда берут.
Как-то военный взял листовку, сам сказал, что в отпуске. Я видела эту пропаганду в СМИ, что люди войну поддерживают. Но когда мы общаемся с жителями на земле, которые там с детишками, с колясками ходят, бабушки — спокойно берут листовки, ни о каком Западе вообще речи нет.
Люди устали от войны, и они ищут все возможные способы это прекратить. Наверное, поэтому никакой агрессии нет, наоборот, даже какая-то поддержка. Например: «Вы не боитесь об этом говорить, такое раздавать, вы молодцы». Причем есть и те, кто никогда не слышал о «Яблоке», но они увидели, что мы против войны, и заинтересовались.
Если вы не голосуете вообще никак, то вы отдаете свой голос так или иначе за войну. А если вы не один такой, то миллионы голосов могут уйти за партию, которая поддерживает войну.
Фальсификации будут, но вопрос в их уровне. От того, что вы придете, уровень станет меньше в любом случае. Даже если эти выборы, по мнению человека, ни на что не повлияют — ну пусть тогда придет и свой голос никому не отдаст. Испортит бюллетень, и его никому не засчитают.
Мне уже ничего не страшно. Я с [репрессиями] столкнулась, я поняла, что это такое. И, наверное, мое желание что-то изменить — сильнее страха. Это мое решение, и мне нести за него ответственность.
Да, ситуация с участием «Яблока» в выборах двойственная. То, что у нас написано на листовках «За мир и свободу», — легально. Но мы знаем, как за эту позицию люди получали статьи. У меня, как и у всех, возникает вопрос: как это допустили, когда война идет? Мы сами не понимаем и живем каждый день с мыслью: снимут или не снимут. Но продолжаем работать.
Риск будет всегда. Как раз-таки наше неучастие в политике привело сегодня к тому, что мы имеем. И чем больше мы не будем участвовать в этом, тем больше гайки будут закручивать.
Илья Костюков, 23 года, Белгород
Я занимаюсь юриспруденцией, раньше помогал военнослужащим, теперь работаю только с призывниками. В политику я пришел в 2021 году. Я тогда был наблюдателем от «Справедливой России»: они нас привозили на участки в районы. Но не к восьми утра, когда начинается голосование, а к девяти. Я захожу и вижу, что в урне уже аккуратная стопка лежит. Ну как там в восемь утра 100 человек проголосовало? Бред же. И все три дня комиссия нам ставила палки в колеса. Это так меня разозлило, что я решил: надо что-то делать, без меня никак.
Я решил выдвигаться, потому что у нас в Белгороде просто некому было больше. Штаб «Яблока» решил, что кандидатом буду я. В регионе же должен быть кандидат за мир. Здесь это очень важный вопрос — война осточертела.
Если в первые годы еще у кого-то были мысли, что нужна какая-то победа, что можно потерпеть, то теперь мысль одна — чтобы это быстрее закончилось. Задолбало вусмерть.
Да и когда кампания только начиналась, у нас все было намного позитивнее. Не было все так плохо. У нас был федеральный список, были идеи, как мы будем проводить эти выборы. Финансирование должно было быть гораздо больше.
Получилось по-другому. И что мне теперь делать? Снимать кандидатуру, что ли? Это еще более идиотский поступок, чем участвовать.
Для меня эти выборы — это референдум по отношению к войне. Возможно, будут реальные цифры, которые увидят аналитики, политтехнологи, политические деятели.
А дальше предугадать нельзя. Может, всем будет насрать, как всегда, на мнение россиян. А может, элиты увидят, как много людей задолбалось от этого всего, что негатива от происходящего больше, чем поддержки, — и придумают свержение короля. Я не знаю. Но это наверняка на что-то повлияет.
Если хотя бы одного человека не мобилизуют, потому что результаты за то, чтобы закончить эту войну, окажутся такими высокими — значит, уже стоило всем этим заниматься.
Во время кампании я в основном находил контакт с молодежью, потому что она очень сильно недовольна — по большей части блокировками интернета. Это создает жуткие неудобства, и на этой почве мы хорошо контактировали.
У тех, кто постарше, конечно, мысли более глобальные: про войну, когда все это закончится, про санкции, экономику. Разумеется, есть простая банальная усталость от войны, желание, чтобы все это уже прекратилось. Белгородцы опасаются за свою жизнь, за жизнь своих близких.
Но к людям старше 50 я стараюсь не подходить. Как бы так выразиться, чтобы их не оскорбить… Они очень пассивные. Они потребляют пропагандистский контент, и спорить с ними абсолютно невозможно. Я угрохаю кучу времени, нервов и сил просто вникуда. А если я найду своего, условно, сторонника, двумя словами с ним перекинусь — он возьмет листовку, все поймет и придет, проголосует.
Но большинство реакций, конечно, поддерживающие. Я не встречал ни одного человека, который хочет, чтобы его бомбили. А вот вопрос, на каких условиях прекращать войну, вызывает раздоры: кто-то считает, что это будет не в интересах России. Но большинство, конечно, за то, чтобы прекратить огонь.
Зачем идти на выборы? Вбрасывают за тех, кто не пришел, именно неиспользованные бюллетени. Если человек не хочет быть обманутым, то надо идти.
Я и угрозы уже успел получить. Обещали убить меня. Не знаю, может, это вбросы ЦИПсО. Шутка. Или местная шиза, которая считает меня национал-предателем и ненавидит лютой ненавистью. Хотя у нас еще ни одного кандидата пока не порешили.
А так, конечно, в любой момент любой яблочник может попасть под статью. Мы знаем, на что идем. После долгого застоя оживление среди оппозиционно настроенных граждан — это хорошо. К нам пришло много людей, они помогают, мы общаемся.
Но жаль, если на этом все и закончится. Продолжить свою политическую карьеру я не смогу — иначе меня ждет судьба Льва Шлосберга. «Яблоко», по сути, этой кампанией совершает самоубийство. Это конец истории, его добьют окончательно.
Но все упирается в результаты выборов. Они наверняка на что-то повлияют. Надеюсь, что в положительную сторону. И что это того стоило.
