Рассылка Черты
«Черта» — медиа про насилие и неравенство в России. Рассказываем интересные, важные, глубокие, драматичные и вдохновляющие истории. Изучаем важные проблемы, которые могут коснуться каждого.

Нет иноагентов, есть журналисты

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено
средством массовой информации, выполняющим свои функции

«Дом мне часто снится. Которого нет». История беженцев из Мариуполя, уехавших на Дальний Восток

украинские беженцы Россия, беженцы из Мариуполя эвакуация, Мариуполь сегодня, спецоперация, война
Читайте нас в Телеграме
ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, «УТОПИЯ» ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЕКТОМ ЦЕНТРА «НАСИЛИЮ.НЕТ», КОТОРЫЙ, ПО МНЕНИЮ МИНЮСТА, ВЫПОЛНЯЕТ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
Почему это не так?

Кратко

Промышленный Мариуполь, один из крупнейших из городов на Азовском море, который так долго сопротивлялся российской армии, был разрушен, по разным оценкам, то ли наполовину, то ли на 80%. Большая часть из 430 тысяч довоенного населения город покинула. Эти люди стали беженцами в разных частях бывшего СССР и мира. Мальчик Слава, его родители, бабушка Люба и брат Жора вместе с тремя сотнями соотечественников добрались до Дальнего Востока. Они рассказали «Черте» про близость смерти, разрушенный дом, автоматные очереди по соседству, воронку на месте школы, фейерверки артиллерийских снарядов и огромную благодарность России.

Мальчик Слава из Мариуполя и вся его семья очень благодарны России. При российском наступлении на город их дом сгорел, подъезд обрушился. Если б снаряд, попавший этажом выше, разорвался, их бы не было в живых. Но семья уцелела. Их перевезли в Приморье, за 7000 километров от родного города, и временно поселили в гостинице отдаленного поселка.

В осажденном городе они варили еду на костре и смотрели, как голодные соседи ловят голубей. Сейчас их вкусно кормят в столовой. Сегодня на обед овощная нарезка, суп с лапшой и куриная отбивная с пюре. Завод Ильича, на котором работал отец Славы, разрушен, но бывший металлург счастлив его берут в техподдержку судостроительного комплекса «Звезда» в городке Большой камень Приморского края. Зарплата скромная, поскольку опыта такой работы у него нет, но лучше, чем ничего. Мальчик Слава обожает музыку. Пианино и гитара сгорели в разрушенной квартире, но приморские волонтеры скинулись и подарили ему синтезатор. Он не верит своему счастью:

Мы еще не заслужили этого, мы ничего для России не сделали!

Когда я вхожу в комнату, Слава приветствует меня песней «Феличита». На мальчике — нарядная новенькая рубашка, купленная волонтерами. Он слегка полноват проблемы с сердцем, едва не стоившие ему жизни при эвакуации. На голове щегольская прическа, придуманная еще в Мариуполе и старательно подновленная парикмахером в поселке Врангель. Синтезатор, на котором играет Слава, стоит посреди узкого и длинного пятиместного номера, в котором, кроме мальчика, живут его родители, бабушка Люба и младший брат Жора. Отец ушел договариваться о работе, мать в больнице — плановую операцию в Украине провести не получилось, зато теперь помогают российские врачи. Брату, подающему надежды шахматисту, волонтеры подарили шахматную доску. Но играть мальчик не хочет в присутствии незнакомца стесняется и молчит. Лишь иногда что-то шепчет на ухо бабушке Любе, с первого взгляда на которую ясно, кто истинный глава семьи. Семидесятипятилетняя женщина с волосами, собранными в тугой пучок, тоже довольна:

Мы никто для России, а нас обули, одели. Живем, как на курорте.

В Мариуполь родители Любови переехали из России в советское время, в поисках лучшей жизни. Зарплата на металлургических комбинатах была выше, чем в Смоленской области, откуда родом ее отец, и в Орловской, где родилась мать. Сейчас семейство с той же целью отправилось в Приморье — в таганрогском спортзале, где временно разместили беженцев, представители этого региона предлагали самые большие льготы.

Мариуполь беженцы интервью
Мальчик Слава и его синтезатор. Фото: Владимир Севриновский / «Черта»

Мы вступили в программу переселения соотечественников, живущих за рубежом, рассказывает Любовь. Каждому обещают 160 тысяч подъемных, жилищный сертификат на 600 тысяч. Гражданство дают за три месяца, а в других регионах вид на жительство можно три года ждать.

Слава заканчивает играть «Феличиту» и спрашивает, что мне нравится из музыки. Я отвечаю, что джаз. Мальчик не может вспомнить ни одной джазовой композиции, но не огорчается, и продолжает делиться восторгами от Приморья:

Мне тут нравится. Не то, что на Украине. Все бесплатно, дают гуманитарку — новую, с этикетками, все нам разрешают. Все прекрасно тут. А в Украине снаряды падали на нас, рушился наш дом, его северной стороны уже нет.

Бабушка согласно кивает, и Слава, торопясь, делится подробностями пережитого:

У нас квартира была на четвертом этаже. Мы из нее вовремя выбежали. На нас камни сыпались, штукатурка, потом поднялось такое облако пыли и дыма, что пришлось спускаться по памяти, наугад. На первом этаже заночевали. Потом переселились в подвал другого дома. В нем нас нашли ДНРовцы и сообщили, что надо эвакуироваться, потому что через полчаса полетят снаряды из тяжелой артиллерии, и все развалится. Я чуть не умер, чуть сердце не остановилось, но мы на последних минутах добежали до точки эвакуации, и сразу началась бомбежка. И автоматные очереди прямо возле нас. А потом мы проехали всю Россию и попали в Приморский край, в поселок Врангель.

Слава берет пару торжественных аккордов и объявляет:

Песню It’s been so long группы The Living Tombstone я посвящаю волонтерам, которые так нам помогают.

Он не играл уже три месяца и часто ошибается, но инструментальную версию припева пальцы помнят четко: «It’s been so long / Since I last have seen my son lost to this monster, / To the man behind the slaughter…»

По утрам Слава ходит в школу. Помимо стандартной программы, для детей беженцев тут дополнительные уроки истории и русского языка.

Школа хорошая, но намного хуже, чем в Мариуполе, говорит мальчик. Там была 47-я, продвинутая, с новейшей техникой. Доска сенсорная. А в этой только два коридора, обустроенные почти как в 47-й. Теперь та школа вся в дырочку, и все вокруг нее перепахано, представляете! Там воронка вот такая широкая! Все оборудование сгорело и разорвалось. В нашем подъезде несколько семей сгорели заживо, многих убило снарядами. Десять снарядов в минуту прилетало. А в подвале даже страшно было вставать мог в голову осколок попасть или пуля.

Он целый час рыдал, кричал: бабушка, я хочу жить, я не хочу умирать! — вспоминает Любовь. Когда мы спали на полу, Славик прикрывал Жору от осколков своим телом.

Она довольна, что попала «на историческую родину», и не устает критиковать украинское правительство:

Украине следовало позаботиться о нас. Зеленский по телевизору успокаивал, что боевых действий не будет. А когда они начались, нас бросили. Мы были как живая ограда для азовцев.

Украинцы притворялись, что сражаются, и разрушали город просто так, — подхватывает Слава. Хотя никто русских даже не видел. Снайперы стреляли в тех, кто хотел выйти. Так относятся украинцы к украинскому народу. Просто живой щит. Даже из подвалов никого не выпускали.

Ты сам это видел? спрашиваю я его.

Нет, мотает головой мальчик. Мне рассказывали. Больше всего я боялся, что в подвал ворвутся украинцы и нас застрелят. Азов — вообще ненормальные!

Ты видел что-то плохое, что делал Азов?

Нет, но я видел оторванную руку. За углом валялась.

В наступившей неловкой паузе Любовь поясняет, что нарушителей комендантского часа могли расстрелять без предупреждения.

Мы до конца не верили, что будет вторжение. Надеялись, что Зеленский решит эту проблему, — размеренно рассказывает она. Слава, лукаво улыбаясь, начинает аккомпанировать, словно тапер. — Он обещал, что установит мир любым путем. И мы все верили…

Но спецоперацию не он начал, — не выдерживаю я.

беженцы эвакуация
Любовь. Фото: Владимир Севриновский / «Черта»

Любовь согласно кивает:

Здесь еще влияние Запада. Что ему диктует Америка, то он и делает. Америке нужно было расширить свои позиции на восток.

Но спецоперацию же не Зеленский начал…

Женя нервно ерзает, глядя то на меня, то на бабушку.

Путина тоже можно понять, — говорит она. — Зачем ему блок НАТО под стенами его дома? Если б Зеленский не настаивал, чтобы его приняли в НАТО, и войны бы не было.

Вы считаете, что произошедшее правильно?

Я вообще против войны. Она приносит только страдания и беды. Все можно было решить мирным путем. Но для этого надо быть мудрым президентом. А Зеленскому мудрости не хватало. Он пришел из шоу-бизнеса, человек, который не компетентен. Ему не следовало лезть в политику. Он привел страну к развалу и кровопролитию…

Вы думаете, что за спецоперацию ответственен Зеленский? Или все же Путин?

Зеленский должен был все варианты просчитать. А он не готов был. Говорил, что вторжения не будет. В результате люди остались без денег, без продуктов. Нужно было эвакуировать нас из города. Люди в поселках вообще не знали, что есть зеленые коридоры. Потом уже мы услышали, что с железнодорожного вокзала на Львов отправили несколько поездов.

Но боевые действия же начал не Зеленский… — повторяю я в третий раз, чувствуя себя все более глупо. Славик загадочно улыбается, аккомпанируя нашему с Любовью дуэту. Аккорды и легато не режут слух, но и не складываются в единую мелодию, словно мальчик хаотично извлекает из памяти давно забытые фрагменты. Молчаливый Жора прихлопывает в такт ломаному ритму ладонями по коленям.

Понятно, что не Зеленский это начал. Но он привел страну к такому положению, — настаивает Любовь. — Америке выгодно, что бои идут не на ее территории. Ей выгодно продавать оружие Украине.

О, я вспомнил! — прерывает нас Слава, и внезапно исполняет джазовую композицию.

Знаете, как снаряды летели, — задумчиво говорит Любовь, когда стихают аккорды. — Будто фейерверк. Во все стороны искры. Красиво, как на празднике. А когда падают, такой взрыв мощный.

Помню, как мимо ехали танки с обозначением Z, — отзывается Слава. — Мы их увидели, когда Мариуполь начали освобождать от украинцев.

спецоперация Украина, война в Украине
Гостиничный комплекс «Восток», где размещают беженцев. Фото: Владимир Севриновский / «Черта»

Как и многие беженцы, из разрушенного города мальчик вывез связку ключей, которыми уже нечего открывать.

Это ключ от подъезда, — показывает Слава. — От бабушкиной двери. От моего велосипеда. От почтового ящика.

Конечно, паршиво, что Россия к нам вторглась, — вздыхает Любовь. — Никто не хотел этого, ни русские, ни украинцы. Но видите — политики не договорились, и началось…

Кто же начал, если никто не хотел?

Если слушать российские новости, это был упреждающий удар. Украинские новости, наоборот, говорят, что Украина не собиралась ни на кого нападать. Кому верить? — разводит руками бабушка. — Мариуполь очень жаль. Дом мне часто снится. Которого нет. Всю жизнь трудились, и остались без ничего. Тут, в Приморье, хоть какой-то первоначальный капитал обещают. Я говорила сыну: слава Богу, что наше поколение не знало таких бед. Теперь он мне это часто припоминает.

Держи, — юный пианист протягивает мне коробок спичек с усатым казаком в зеленых шароварах. — Это из подвала, где мы жили.

Я представляю, как такими же спичками люди, оставшиеся без электричества, зажигали в ледяном подземелье свечи, и у меня перехватывает дыхание. А Слава несет все новые подарки — украинскую монетку с князем Владимиром, упаковку орешков, чудом пережившую голод в осажденном городе.

Наш двор был полностью освещен — верхние этажи горели, — рассказывает щедрый мальчик. — Папа выбивал железные двери ломом, чтобы спасти людей. Наша кошка спряталась под кровать. Она меня всегда успокаивала в трудные моменты. Когда все утихло, папа пошел за ней. Она нас до крови исцарапала, так испугалась. Мы ее потом оставили. Она, наверное, до сих пор там, в подвале…

У нас не было для нее паспорта и специальной корзины, — рассудительно говорит бабушка, но Слава резко мотает головой:

Нет! Просто мы ее забыли взять. Мама говорила, что мы переживали и оставили кошку потому, что думали — не добежим…

Он отворачивается и закрывает лицо руками.

Жива наша кошка, не переживай, — утешает Любовь. — Тот дом уцелел, его не разбомбили. Ее наверняка кто-то подобрал.

Но мальчик все плачет.