Рассылка Черты
«Черта» — медиа про насилие и неравенство в России. Рассказываем интересные, важные, глубокие, драматичные и вдохновляющие истории. Изучаем важные проблемы, которые могут коснуться каждого.

Нет иноагентов, есть журналисты

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено
средством массовой информации, выполняющим свои функции

«Зачем было нас спасать?»: беженка из Мариуполя рассказывает, как и почему уехала в Россию

беженцы Украина Донбасс Россия война
Читайте нас в Телеграме
ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, «УТОПИЯ» ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЕКТОМ ЦЕНТРА «НАСИЛИЮ.НЕТ», КОТОРЫЙ, ПО МНЕНИЮ МИНЮСТА, ВЫПОЛНЯЕТ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
Почему это не так?

Кратко

За два месяца войны Украину покинули почти пять миллионов человек. Из них — около 550 тысяч пересекли границу с Россией. Часть беженцев перебирается в Европу, кто-то оседает здесь. Семья Елены Бороденко из Мариуполя оказалась в селе Донгуз Саратовской области — без средств к существованию и понимания, что делать дальше: то ли оставаться в России, то ли прорываться на Запад. Мы поговорили с Еленой и ее семьей.

— Вы легко нас найдете, тут вся деревня в три дома, — инструктирует меня Елена Бороденко.

Донгуз Саратовской области — край географии, как говорят у нас в регионе, — самая настоящая глушь. Он и правда невелик: дай бог четыреста дворов. На улице Овсянникова, где теперь живет семья Елены, многие пустуют — заброшены.

Дом, где живут беженцы, находится быстро — первая же соседка показывает, в какую калитку стучать. Из калитки с громким лаем на меня выкатываются два йоркширских терьера.

— Проходите, не бойтесь, это они так ласки добиваются, — говорит Елена, высокая черноволосая женщина 43-х лет. Во дворе с серым покосившимся забором и нужником позади дома она смотрится чужеродно.

беженцы война Украина Россия Мариуполь
Участок, в котором расположились беженцы. Фото Анны Мухиной

В сенях старого дома — сервант с пыльными банками, продавленный диван, гора обуви. В доме две маленькие комнаты, в одной старая кирпичная печь, обитая железом. В «красном» углу другой  — работающий телевизор с цветным советским фильмом.

— У нашего дяди Вовы дом совсем маленький, а у нас бригада ух! — замечает Елена. Вместе с ней тут живут Виктор с женой Катей и годовалым сыном Мишей. — Это дом соседки, она ушла до мамы, а нас бесплатно пустила. Но все равно надо будет отблагодарить.

Дом, который им предложили снять за пять тысяч рублей в месяц, находится чуть дальше по улице. В нем давно никто не жил. Женщины ходят туда почти каждый день его отмывать, чтобы туда переехать. Но денег в семье пока нет совсем. Добираясь до Саратова из Мариуполя, семья истратила последнее. Работы в селе почти никакой нет. Виктор устроился на пилораму, делать деревянные поддоны. Весь его первый заработок ушел на подгузники для сына. С пропитанием семье помогают сельчане: кто-то картошкой, кто-то соленьями, кто мукой и маслом. Хозяйка дома разрешила пользоваться своими заготовками из погреба.

— Попробуйте компотик клубничный, он бомбический! — выносит Бороденко оттуда трехлитровую банку. Он оказывается действительно таким.

Война

В Мариуполе Елена Бороденко жила в самом центре города, на Фонтанной, 85. Пять минут пешком до драмтеатра, двадцать — до моря. Брат с семьёй — в восточном микрорайоне Мирное, в собственном частном доме рядом с металлургическим заводом им. Ильича, где Виктор работал.

Елена работала продавцом в магазине при заводе Азовсталь — две недели через две. Заработок был неплохой — в пересчете на доллары за две недели выходило полтысячи. Хватало на съем двушки в центре города, помощь брату и взрослому сыну.  Два раза в год с подругами с работы выбирались за границу — в Египет или Турцию — «у нас коллектив дружный, мы часто с девочками брали общую путевку, так дешевле получалось».

Все закончилось 24 февраля.

— Нам повезло, что дом наш стоял параллельно обстрелам, это я сейчас понимаю, — говорит Бороденко.

Из пяти жилых домов на их «пятачке» целым остался только их, 85-й. Остальные были обстреляны и сгорели. Стрелять, вспоминает женщина, начали сразу 24 февраля. Было слышно, как идут бои на окраинах. Бороденко думала, что «будет, как в 2014-м — постреляют по окраинам, до центра не дойдет», поэтому сперва решила из города не эвакуироваться. Но 25-го она позвонила брату и сказала — берите все необходимое и приезжайте ко мне.

— Мы уехали на последней маршрутке, — говорит Виктор. — Больше с окраин в центр транспорт уже не ходил.

беженцы Донбасс Мариуполь Украина Россия война
Виктор с женой Катей и сыном Мишей. Фото Анны Мухиной

В этот раз оказалось совсем не так, как в 2014-м. Боевые действия постепенно смещались от окраин к центру. По словам Елены, первые магазины стали вскрывать еще в самом начале марта, когда их часть города находилась под контролем украинских войск. Продовольственные запасы и лекарства из аптек, утверждает женщина, свезли в заброшенное здание завода медтехники позади 85-го дома — там украинские военные устроили полевую кухню. 

Сначала по квартирам ходили волонтеры, составляли списки нуждающихся: продовольствие и медикаменты было решено выдавать по спискам. Бороденко трижды записывалась в этот список — малышу нужны были подгузники, от опрелостей на попе мальчика стали появляться болячки. Трижды ходила к зданию завода, стучалась, «ворота выламывала». Все, что ей удалось получить — упаковку одноразовых пелёнок. Потом волонтеры пропали.

Газ, свет, вода и отопление пропали одно за другим уже в первых числах марта. Елена уверена, что первого марта газа уже не было. Именно тогда во дворе появились первые мангалы. Соседи, воспользовавшись чьей-то бензопилой, заправленной остатками топлива, все деревья во дворе попилили на дрова — на них готовили, ими же и топили.

Довольно быстро мангалы со двора перекочевали в подъезды.

— На улице невозможно было, — вспоминает Елена. — Чуть только костер запалишь — летит [снаряд]. Бежишь прятаться. Повезло, что соседи у нас дружные.

На площадке седьмого этажа соседи поставили столы. Мангалы расположили у мусоропровода между седьмым и восьмым этажами. На столы ставили снедь, посуду, чайники. Светильники делали из постного масла и ваты, но почти ими не пользовались — с наступлением темноты объявлялся комендантский час. Вставали в шесть утра, с началом первых обстрелов. Мариуполь вставал, разводил костры и кипятил воду под аккомпанемент уличных боев.

— Спали мы часа по четыре, — говорит Бороденко. — Колотило всю ночь. Лежишь, слушаешь: самолетик летит, значит будет «бах». Потом: бах! И книжки, которыми я окна подпирала, шлеп-шлеп-шлеп — попадали. Окно открылось. Сквозняк. Встаешь, окна закрываешь, снова подпираешь их книжками. И так каждые 15 минут. Потом затишье.

В большинстве соседских квартир от взрывов повылетали стекла, а у Бороденко только сорвало замки с пластиковых окон. На этом ее везение окончилось — после одного из попаданий внутрь квартиры осыпалась лоджия. 

Мариуполь беженцы война Россия Украина
Соседний дом в Мариуполе на Фонтанной. Фото Елены Бороденко

Первые недели три семейство устраивалось на ночь в коридоре — между стен. Потом Елена сходила «на экскурсию» к соседям в другой дом и увидела: обе стены в коридоре насквозь прошил снаряд. В стенах зияли дыры. С тех пор женщина перебралась обратно на кровать.

Спали одетыми — в двух штанах, в трех свитерах, в куртках, в шапках, в обуви — чтобы, если что, быстро можно было выбежать на улицу. Позже, уже в Донгузе, Елена долго не могла нормально ходить — кончики пальцев побелели и отдавали болью.

Елена сидит на диване, обнимая себя руками, часто моргает. Модные джинсы, свитер с высоким горлом, в который она постоянно заправляет волосы, серебряные шлепки со стразами, на лодыжке татуировка — et ego vitam diligere (и я живу жизнью и любовью — лат.). Несколько дней назад ее голова была занята только сиюминутным — где взять еду, как организовать младенцу подгузники, где достать воды, как найти автобус. Сейчас, в деревенской тишине, воспоминания возвращаются.

беженцы Мариуполь война Россия Украина
Елена Бороденко на диване. Фото Анны Мухиной

— Начинаю в себя приходить, вспоминаю: двоюродный брат приходил к нам на Фонтанную, рассказывал: тетка наша, мамина двоюродная сестра, на 17-м микрорайоне жила. Он мимо шел, когда в ее дом прилетело. Прямое попадание на второй этаж. Ничего не успел сделать. Не спас.

Елена долго молчит, смотрит в одну точку. Потом спохватывается. Рассказывает, как из города наружу били украинские минометы. Потом, конечно, прилетала «ответка» — иногда и в двор на Фонтанной.

— Все горело. Люди выбегали на улицу. Женщина, сейчас только вспоминаю, я не помнила этого всего, — женщина сгорела заживо на восьмом этаже. Не смогли ее вытащить, — выговаривает Елена, переводя дыхание.

Особо страшно было, когда летали самолеты. По словам Бороденко, украинской авиации в небе не было. Только Россия. На город регулярно падали бомбы. Конечно, метили и в их двор.

— Тут летел самолетик и немножечко промахнулся, чуть-чуть, — Елена достаёт телефон и листает фотографии. — Вот такая ямочка потом во дворе осталась.

На фото — очень глубокая воронка от взрыва, из стенок торчат искореженные трубы коммуникаций. Очень страшная «ямочка».

Взрыв драмтеатра

— Мэр наш покинул город еще 24 февраля. И все власти постепенно уезжали, — убрав телефон, продолжает Елена. — Дольше всех держалась полиция. Они свои машины обычно за нашим домом парковали. И их на глазах становилось все меньше и меньше: вечером еще куча машин, утром пять, снова вечером две, на следующее утро уже никого.

В первый раз про эвакуацию жильцы 85-го дома пошли узнавать седьмого марта. Получить какую-то информацию можно было у драмтеатра — в нем тогда люди уже жили, по несколько суток ждали, когда придут автобусы.

— Мы по радио услышали, что автобусы с Орехова, с Запорожской области вышли, — вспоминает Бороденко. — Пошли узнавать. А там [у драмтеатра] ходил украинский военный, говорил, что эвакуации не будет, потому что русские танки уже в Никольском (село в 20 километрах чуть западнее Мариуполя по дороге в Орехово, — прим.). Россия не пускает. Гуманитарного коридора нет.

Взрыв драмтеатра Мариуполь беженцы война Россия Украина
Мариуполь после авиаудара. Фото предоставлено Еленой Бороденко

Многие при этом, как вспоминает Бороденко, уезжали сами, на своих машинах, на свой страх и риск. По ее словам, 9-10 марта Мариуполь еще можно было покинуть через прибрежные поселки.

Драмтеатр был точкой сбора не только для тех, кто ждал эвакуацию. Там укрывались от бомбежек и получали воду — туда регулярно приходили машины с ней. В тот самый день, 16 марта, Елена и ее соседка Инна разминулись с авиаударом, разрушившим драмтеатр, на каких-то полчаса. Женщины бегали в парикмахерскую, в которой в мирное время работала Инна, за рабочими инструментами. На обратном пути обратили внимание на очередь за водой: одна машина уже ушла, люди стояли с «баклашками», ждали вторую.

— Мы только успели вернуться домой, бегут люди, кричат: «Прилет по драмтеатру!», вспоминает Бороденко. — Конечно, мы тоже туда кинулись. Увидели, как мужчины на руках выносят людей. Я так понимаю, те, кто ждал воду, при обстреле кинулись к театру — в укрытие. Их накрыло взрывной волной…

Меняем папахи

Елена с Катей и Виктор за водой ходили не к театру. Они грузили «баклашки» на тележку и шли на Новоселовку — частный сектор неподалёку. У многих там были свои колодцы. Ходили прямо под обстрелами — делать нечего, вода нужна.

— С того места, куда мы ходили, уже завод «Азовсталь» было видно, — вспоминает Виктор. — Самолет летит, значит, бомбы ронять будет. Смотришь, посыпались: одна, вторая, третья, четвертая, пятая. Надо было сразу падать на землю, закрывать уши. Лежишь, слушаешь: одна взорвалась, вторая… Потом тишина. Значит три бомбы упали в воду — в речку или в море. Встаешь, продолжаешь путь.

Походы за водой занимали иной раз по четыре часа.

— На Новоселовку мы ходили еще и за молоком для малого, — рассказывает Елена. — Там свекруха моя бывшая жила. Как-то переходим с Катей проспект, смотрим, стоит БТР, рядом военный. Мы его спрашиваем — можно на частный сектор пройти? Безопасно? Он кивает — идите. А потом Катя мне говорит — Лен, ты заметила, у него форма другая и повязка на ноге не синяя, а белая?

Бывшая свекровь подтвердила: их район заняли русские.

— Идем обратно. С этой стороны стоит Россия, с нашей — Украина. Я говорю: ”Так, Катя, переходим дорогу, меняем папахи”!

беженцы Украина Россия война Мариуполь Донбасс
Елена Бороденко. Фото Анны Мухиной

Вскоре и дом на Фонтанной перешел под контроль российских военных.

В минуты тишины женщины из подъезда спускались вниз, подышать свежим воздухом. Однажды, уже после того, как украинские войска покинули подвал их дома, Елена и ее соседки спустились вниз.

— Я смотрела из подъезда на улицу, когда увидела военного, — вспоминает Бороденко. — Заорала! Мы дверь захлопнули. Лена, соседка, тянет эту дверь к себе, военный — к себе. — Он кричит: «Откройте!». Мы: «Не откроем!». Дверь на палку закрыли и наверх! Кипеш навели в подъезде: «Все, конец». Нас убивать идут. Это были российские солдаты.

По словам Бороденко, это были «мальчики-осетины». Сперва жильцы боялись новых соседей — бородатых, в российской форме. Но потом пообвыклись. Набрали с их склада круп, консервов и памперсы для Миши, принесли тем соседям, кто совсем не мог выходить из квартир. Коту соседки Инны даже перепала банка красной икры — он от стресса совсем ничего не ел. 

— Спасибо, что не оставили нас голодными, — говорит Елена.

Еленины йорки тоже стрессовали. Поначалу были в недоумении: почему их хозяева ходят по квартире одетыми, но никто не ведёт их гулять. К этому привыкли. А вот к обстрелам нет. Дэвис все время ел, Буся забиралась на руки и потом долго не хотела слезать.

беженцы Украина Мариуполь Донбасс война Россия
Буся. Фото Анны Мухиной

— Кате совсем некогда было стрессовать — ей малой не давал, он неугомонный, — рассказывает Елена. — А я просто все на самотек пустила: что будет, то и будет. Стала бы заморачиваться, наверное, меня бы «на дурочку» давно бы увезли. Некоторые истерили, в депрессии впадали. Ну а смысл от этих истерик?

Единственный, кто переживал обстрелы совершенно спокойно — это годовалый Миша.

— Он просто не понимал, что происходит и все обстрелы просто просыпал, — говорит его мама Катя.

27-го марта мальчишке исполнился год. В мирное время у семьи были большие планы — собраться всем вместе за большим столом, позвать родственников. Вместо родственников в итоге были соседи, а большой стол пришлось накрывать в подъезде  — нажарили на мангале картошки, сделали блинчики на воде. Солдаты, которые заняли пустующие квартиры от первого до четвертого этажа, принесли вина.

Эвакуация

30-го марта семья все-таки уехала из Мариуполя. Об эвакуационных автобусах ДНР, которые вывозят мариупольцев с 17-го микрорайона и от гипермаркета «Метро» Бороденко узнала  по «сарафанному радио». Решение уезжать было принято сразу.

Автобусы ДНР везли беженцев в Володарское — поселок в 22-х километрах от Мариуполя. Там автобусы с беженцами встали в очередь на «фильтрацию». Автобус семьи Бороденко-Копачёвых был в очереди 56-м. На проверку в момент их прибытия заходил только 27-й по счёту автобус.

— Фильтровали всех: мужчин, женщин, — вспоминает Бороденко. — Проверяли татуировки, смотрели, есть ли на теле следы от бронежилетов, автоматов. Задавали вопросы про 2014-й год, давили психологически. Все это было медленно и мучительно. 

Ночь семья провела в местной музыкальной школе. Спали на стульях, маленький Миша — в коляске. Елена до сих пор радуется, что им разрешили с собой взять коляску — она в пути очень выручала. Помимо коляски была и переноска с собаками. 

— С собой у нас было три собаки, — уточняет Бороденко. — В Мариуполе, уже во время боевых действий, мы нашли еще одного йорка. Он был худой, замученный. Еле держался на ногах.

беженцы Украина Россия Донбасс война
Украинские беженцы. Фото автора Bumble-Dee с Depositphotos

Женщины выходили кобелька, назвали его Ричиком. В эвакуацию забрали с собой — не бросать же. Дэвис и Буся ехали в переноске. А Ричик в пляжной сумке на плече. Приемыша чудом удалось пристроить в хорошие руки прямо в Володарском.

— Катя выгуливала их троих, когда к ней какая-то женщина подошла, — рассказывает Елена. — Говорит, всегда йорка хотела. Уже нашла у кого купить. Но война сломала все планы. Так Рич остался в Володарском.

Вечером в Володарское пришли российские — большие, белые — автобусы. Минуя фильтрацию, они повезли мариупольцев через границу в Таганрог.

— На границе мы простояли восемь часов, — рассказывает Бороденко. — Четыре часа в автобусе, четыре — на КПП.

Из автобуса выпускали строго по двое — покурить или в туалет. Зато в Таганроге беженцев встретили врачи и волонтеры. Они осмотрели маленького Мишу, выдали семье запас каш и пюрешек. Но, несмотря на то, что беженцев обещали довезти до Ростова-на-Дону, их туда никто не повез. Вместо этого им предложили разместиться в бывшей спортивной школе, куда селили всех эвакуированных украинцев.

— Нет, спасибо, мы уже наелись ночевок на стульях, — говорит Елена. — Решили до Ростова добираться сами, на такси.

Тут же, в Таганроге, купили российскую симку и наконец дозвонились до родни. Двоюродная сестра Елены и Виктора Настя услышала голос сестры впервые за месяц. Разговор был коротким: «Мы едем к вам. Встречайте!».

С собой у семьи было 200 долларов, которые Елена отложила на будущую поездку в Турцию. Таксист из Таганрога пообещал довезти их до Ростова за 50. Но уже в Ростове выяснилось, что у него нет сдачи. Пришли к компромиссу: таксист отсчитал ей сдачу в рублях. У него было с собой всего 2400. В итоге поездка вышла семье в полтора раза дороже.

Ростов тоже оказался не самым гостеприимным городом. Таксист высадил семью между двух вокзалов — автомобильного и железнодорожного. Поезд до Саратова отправлялся только 4 апреля, автобус еще позже. В итоге четыре дня беженцам пришлось жить на автовокзале — спать в зале ожидания, есть там же. Несмотря на просьбы Елены, комнату матери и ребёнка для Кати и Миши сотрудники автовокзала открыть отказались. Миша снова спал в коляске. А подгузники ему меняли в туалете на соседнем вокзале. На железной дороге за посещение туалета не брали денег.

Жизнь с нуля

— Вчера мы ходили в лес, — говорит Елена. — Тут вокруг села леса, в лесах лисы, кабаны, косули. Мы их пока не видели. Зато я впервые попробовала березовый сок. Настя, сестра моя, собирает. Вода водой, только тягучая. А смеюсь: а где сахар? А где лимонная кислота?

Администрация Балтайского района Саратовской области в курсе, что теперь у них в районе есть беженцы. Чиновники прибыли в Донгуз тут же — пообещали помощь. Правда, получить ее надо было в райцентре — поселке Балтай в 12 километрах от Донгуза, куда семья добиралась самостоятельно, — билеты на автобус оплатил дядя. 

В больнице их приняли без страхового полиса, в социальной службе оформили талоны на кашу для Миши. Дяде удалось оформить украинским родственникам временную прописку. Пообещали Елене и помощь с трудоустройством, когда будут оформлены необходимые документы. Зарплаты, правда, в райцентре невысоки — 10-15 тысяч рублей в месяц.

беженцы Россия Украина война Донбасс Саратовская область
Дом, где разместилась Елена Бороденко и ее семья. Фото Анны Мухиной

С оформлением документов есть сложности. Российский паспорт можно будет получить не раньше, чем через четыре месяца. Украинский надо переводить, для чего надо ехать в Саратов, — а на это нет ни сил, ни денег. Сейчас Елена думает оформить статус временно скрывающегося от боевых действий: с ним можно официально работать и получить полис ОМС.

— Витя с Катей хотят сразу подавать на РФ-паспорта, — говорит Елена. — А я пока в сомнениях. Ведь этот паспорт теперь в мире как волчий билет. К тому же мне надо быстрее искать работу. Не сидеть же на шее у дяди. Он сам пенсионер.

Елена листает в телефоне сайт с вакансиями в Саратове. Желания оставаться в Донгузе у неё нет. Вот предложение от одного саратовского мясокомбината: упаковщик-сортировщик, зарплата 27-32 тысячи рублей. На работу довозят, там кормят обедом. Может быть, летом стоит поехать работать в Анапу — в обслугу отеля? Там платят примерно те же деньги — но вычитают за еду и проживание

Одно семья знает точно: никто из них уже никогда не вернется в родной Мариуполь.

Город, которого нет

— В Таганроге мы встретили наших соседей из Мирного, — говорит Виктор. — Они сказали, что поселка больше нет. Его просто стерли. Как и мой завод, мой цех.

Елена смотрит на фотографии города с трупами в жилых дворах. Ее брат, рассказывает женщина, сам лично хоронил троих соседей по подъезду, умерших во время боевых действий. Мужики заворачивали тела в пледы и покрывала, выкапывали ямы глубиной в полметра — глубже не позволяла рыть промёрзшая земля — и прямо в них хоронили.

— В Мариуполе сейчас тепло, — говори Елена. — Весь этот месяц там не вывозили мусор, не откачивали канализацию — она же вся забита. Там бомбежками разворочены все коммуникации. Большая часть домов сгорела, разрушена. Там столько тел, которые теперь надо выкапывать и хоронить на кладбище. А кладбище наше, кстати, все разнесли — его тоже больше нет. Восстанавливать город придется лет десять.

И все равно по вечерам женщину накрывает тоска. Она признается: хочется бросить все и рвануть обратно в город, которого больше нет.

— Я до сих пор не верю, что это все происходит наяву, — признается она. —  Хочется верить, что это я просто неудачно от коронавируса привилась и в кому ушла. А когда проснусь, то всего этого не будет. Одного я не пойму — зачем было нас спасать? А, главное, от чего?