Рассылка Черты
«Черта» — медиа про насилие и неравенство в России. Рассказываем интересные, важные, глубокие, драматичные и вдохновляющие истории. Изучаем важные проблемы, которые могут коснуться каждого.

«Я живу в эпоху тик-тока, а мой отец пел перед Сталиным»: как дочь бывшего заключенного АЛЖИРа путешествовала с ним по местам ссылок

Георгий Каретников, Дарья Каретникова, гулаг, алжир, «Родина слышит, родина знает»
Читайте нас в Телеграме

Кратко

История дочери и отца, которых разделяет целая историческая эпоха. Его детство прошло в сталинских лагерях и ссылках. Ее — в постсоветской России. А теперь они вместе едут по местам из воспоминаний отца, пытаясь понять друг-друга и тот ужас, в который репрессивное государство может загнать людей. «Черта» рассказывает о фотопроекте и фотокниге Даши Каретниковой «Родина слышит, родина знает». Пронзительный рассказ о путешествии отца и дочери в мир, где прошлое переплетается с настоящим. 

Фотограф-документалист Даша Каретникова всегда чувствовала, что знает про советскую историю чуть больше, чем ее ровесники. У них с отцом очень большая разница в возрасте, и она постоянно слышала драматические истории о его детстве при Сталине. Не всегда внимательно. Но в 22 года она решилась поехать вместе с ним по местам, о которых отец вспоминал, и наконец выслушать его до конца. 

Отцу Даши, Георгию Николаевичу Каретникову, сейчас 85 лет, и он первый ребенок, рожденный в Акмолинском лагере жен изменников родины, в АЛЖИРе, как его называли сами узницы, — зоне посреди казахской степи. Он попал в АЛЖИР в 1938 году в животе матери, которая скорее всего даже не знала, что беременна. Ссылка в лагерь скорее всего связана с ее бывшим мужем по фамилии Рузин, он был арестован по делу Тухачевского. Это основная версия. Когда за ней пришли в роскошную квартиру на Новинском бульваре в центре Москвы, с ней была еще девочка — дочь от первого брака Лена. Мать арестовали, а Лену отправили в детский дом. 

Георгий Каретников, Дарья Каретникова, гулаг, алжир, «Родина слышит, родина знает»
Группа воспитанников детского дома при женской зоне лагеря «АЛЖИР», 1942 год. Фото из архива музея.

Со своей мамой, Ольгой Семеновной Гальпериной, он познакомился только в восемь лет: детей отселяли в детский барак сразу после того, как заканчивалось грудное вскармливание. С этого момента их мамой, одной для всех, становилась воспитательница Сима Моисеевна — такая же заключенная. Периодически она указывала маленькому Гарику на казахскую степь, где виднелись женские силуэты, и говорила, что там с камышом за спиной ходит его мама. Он не понимал, что значит мама — для него мамой всегда была Сима Моисеевна. 

Барак Гарика находился не на территории основного лагеря — у детей была «своя проволока». И когда, отсидев восемь лет, мать пришла забирать сына, это была встреча двух совсем незнакомых людей. К нему подошла какая-то женщина и просто сказала: «Сейчас мы пойдем в барак, я соберу вещи, и мы двинемся». Вместе они сели на товарный поезд до Борового (сейчас город Бурабай на севере Казахстана), а оттуда отправились в Москву, где их встретил отец Николай Каретников.

Отношения с отцом у Георгия Каретникова не сложились. «Он считает, что его отец каким-то образом причастен к аресту его мамы, Ольги Семеновны, — рассказывает Даша. — И их отношения всю жизнь были, мягко говоря, прохладными. Нам не удалось добыть протокол допроса, никаких подтверждений этому нет. Но есть справка, в которой Николай Каретников пишет: 

«Настоящим подтверждаю, что мальчик Георгий Каретников, учащийся в Московском Хоровом Училище не мой сын и ко мне не имеет никакого отношения. Подпись — Каретников». 

Абсурдный документ, но таких было много в то время. 

Тем не менее Николай Каретников писал Ольге Семеновне письма, в которых не боялся говорить, что борется за ее освобождение, но папа воспринимает их как издевку, — продолжает свой рассказ Даша — Бабушка была директором музыкальной школы в центре Москвы, дедушка тоже там работал, и папе кажется, что он хотел занять ее место. А у меня нет никакого отношения к этому персонажу. Ни его, ни бабушку, я не видела никогда». 

«Родина слышит, родина знает»

Фотопроект про историю отца Даша начала делать еще в 2019 году со съемок в Александрове. Потом началась пандемия ковида и поездки прекратились. Но основная часть снималась в 2023 годах в Казахстане и в Грузии. 

Репрессированные не могли жить ближе, чем 100 км от Москвы, и поэтому первым местом жизни после освобождения для мамы Георгия Каретникова стал Александров — город в 101 километре от Москвы в направлении Ярославля. Уже в 10 лет Гарик знал, кто такой «усатый» из кухонных разговоров мамы с солагерницами, с которыми они вместе освободились и жили в Александрове. Это был первый город в маршруте Даши и папы. 

«Я видела, что папе необходимо туда съездить, но при этом ему очень страшно. Мы идем, ищем школу, в которой он учился, потом сцену, где стоял рояль, ходим с фотографией конца сороковых годов, где за роялем сидит бабушка, — ее нелегально устроил работать в детский хор директор радиозавода. Показываем снимок всем директорам местных школ. Одна женщина узнает эту сцену и рассказывает, что под ней какие-то воры прятали украденные со всей Владимирской области медные музыкальные инструменты. 

Георгий Каретников, Дарья Каретникова, гулаг, алжир, «Родина слышит, родина знает»
Школа в Александрове, 2019 год. Фото: Даша Каретникова

Потом папа хочет воспользоваться справкой репрессированного, чтобы сходить в туалет бесплатно, его не пускают, не понимают, что она значит, и он прямо там дает совсем не молодым кассиршам короткий ликбез, что такое репрессии. То есть это был очень странный трип, постоянно происходило наслоение историй, но именно в этой поездке я выработала визуальный язык проекта — цифровые цветные фотографии современности, архивные кадры и черно-белые пленочные снимки, которые вводят зрителя в заблуждение. Многие места на постсоветском пространстве стали безвременьем, и мне хотелось, чтобы по снимкам не было очевидно, архив это или наши дни».

А название фотопроекта — «Родина слышит, родина знает» — это слова из песни, которую Георгий Каретников пел перед Сталиным в составе хора мальчиков Свешникова. Бабушка Даши Ольга Семеновна, несмотря на все запреты на жизнь в Москве, устроила сына на прослушивание в хор при Московской консерватории, и его туда взяли.

Мать и дочь

В 2022 году Даша поехала с отцом в Казахстан, где он провел детство в Акмолинском лагере, и в Грузию, где он провел всю юность — бабушка сумела устроиться на работу в музыкальное училище Кутаиси. 

В Акмоле сейчас музейно-мемориальный комплекс, посвященный памяти прошедших через АЛЖИР жертв политических репрессий и тоталитаризма. Основная экспозиция располагается в круглом здании, неподалеку от него стоит «Арка скорби» и длинная стена, где высечены имена всех известных на данный момент узников лагеря. А еще там оставлено место на случай, если появятся новые данные и новые имена.

Даша хотела попасть в Казахстан, когда там цветут маки. Отец много рассказывал про маковые поля за проволокой, но по приезде оказалось, что их там уже давно нет: говорят, что скосили, чтобы избавиться от наркоманов. 

«Мы стояли на берегу озера — единственное место, которое выглядело как тогда. Я вдруг резко осознала, что стою буквально на костях — именно здесь множество женщин замерзли на смерть, пока собирали камыш, чтобы топить им бараки, но бабушке как-то удалось выжить. Возможно, прямо здесь, где сейчас стою я, она этот камыш и рвала. 

Георгий Каретников, Дарья Каретникова, гулаг, алжир, «Родина слышит, родина знает»
Озеро Жаланаш, бывшая 26-я точка Карлага (АЛЖИР), 2023 год. Фото: Даша Каретникова

Здесь же папа впервые мне рассказал, как ребенком увидел в канаве зайчика, спрыгнул за ним и случайно наступил. Зайчик умер, и это было его первое потрясение, первая встреча со смертью. Помнил он об этом всю жизнь, а вот в повторяющиеся истории про лагерь это почему-то никогда не попадало. 

Вообще я чувствую, что после того, как мы съездили в Казахстан, ему не то, чтобы полегчало, но он стал спокойнее. Ему было очень важно увидеть, что на мемориальной стене есть фамилия бабушки, а ее фотография стоит в витрине музея. Не знаю, что было бы с ним, если бы там вообще ничего не оказалось. 

Многие бывшие заключенные лагерей часто не хотят говорить о своем опыте, некоторые даже считают, что Сталин вообще-то нормальный был, просто произошла какая-то ошибка, поэтому они оказались в лагере, это случайность. Папа, наоборот, хейтер системы, и считает своим долгом много раз повторять свою историю, чтобы это не было потеряно. Такая у него миссия. 

Фрагмент письма Николая Каретникова Ольге Гальпериной в лагерь, 28 ноября 1939.

Долгое время то, что он говорил, мне казалось очень радикальным, я была с ним не согласна. Например, к нам приходят гости — и он начинает вспоминать историю из лагеря, которую я слышу уже в десятый раз. Или мы садимся ужинать вечером, и он внезапно — «ну что, опять в России лагеря?» А мне 14 лет, меня волнуют совсем другие вещи. Я думала, ну нормально же сидели, пап, зачем? Да, я вижу много несправедливости, но это точно не ГУЛАГ! Сейчас у меня есть чувство вины за то, что я недостаточно серьезно воспринимала его слова. 

У нас всегда были с отцом достаточно конфликтные отношения. В этих поездках тоже было много непонимания, но мы продолжаем разговаривать. Мне часто приводили папину травму в оправдание его агрессии, говорили, тяжелая судьба у человека. Я всегда пыталась измерить настоящий уровень его травмированности этой историей. Почему он в любых разговорах возвращается к ней? Я старалась расколдовать фигуру бабушки, которая стала для него божеством и мерилом образа женщины. 

У папы два сына и две дочери, и как-то так получается, что его волнует только то, чем занимаются девочки. Мальчики могут быть кем угодно, к ним вопросов нет, а вот женская линия его сильно беспокоит, я чувствую, что он как будто все время нас сравнивает с бабушкой. У нас много споров по поводу того, кем я работаю. Он отрицает, что фотография может быть профессией».

«Могла ли я сделать так, чтобы история не повторялась?»

Георгий Каретников учился на пианиста в Саратовской консерватории, работал редактором на радио, звукорежиссером в Государственном доме звукозаписи, записывал в основном академическую музыку и даже некоторые песни Аллы Пугачевой. 

«Я должен был родиться в Москве. Это мой город, и меня тянет туда со страшной силой», — сказал отец Даше, когда в сентябре 2022 репатриировался в Израиль, а спустя год решил вернуться в Россию.

Кутаиси
Кутаиси, 2023 год. Фото: Даша Каретникова
Александров, 2019 год. Фото: Даша Каретникова

«Был Мемориал, есть Музей истории ГУЛАГа, но нет ни одной организации, которая бы занималась психологической поддержкой жертв репрессий, и меня это очень беспокоит. Мы поехали в Казахстан накануне сильнейшего обострения его ментальной болезни — у него альцгеймер, вся поездка была на таблетках, и тогда было какое-то просветление, он находился в ясном сознании. В Казахстане был реальный папа. Для меня до сих пор весомо все, что он говорит, хотя уже врачи подтверждают — чаще со мной общается не он, а болезнь. Пока я не нашла нужного момента, чтобы показать ему книгу. Скорее всего это будет очень сложный разговор, потому что во всех поездках у него было иное видение, как должен выглядеть результат. 

Я живу в эпоху тик-тока, а он пел перед Сталиным. Меня постоянно мучает вопрос, могла ли я сделать так, чтобы история не повторялась? 

Папа ругает дедушку, который всего боялся, но я прямо сейчас точно также всего боюсь. И спор о том, жестче ли сейчас время или нет, не имеет смысла, потому что это цифровая история, во многих случаях совершенно необязательно устраивать Казахстан или Соловки, чтобы заставить человека молчать».