«Либо ты в этом живешь, либо отсюда уезжаешь». История Ани и Насти
Аня и Настя* — музыкантки: играют живую музыку в барах и клубах Томска. Ане 32, она разведена, воспитывает семилетнего сына и шутит, что выросла в однополой семье — с мамой и бабушкой. Для Ани отношения с Настей — первые с человеком своего гендера. Насте 26, она росла в семье строителей, никогда не была за границей и всегда знала, что ей нравятся девочки, даже когда встречалась с парнями.
На вопрос, зачем встречаться с парнями, если они не привлекают, Настя отвечает, что с детства считала себя асексуальной, некрасивой и хваталась за любое внимание, а его проявляли мальчики.
С Аней они познакомились пять лет назад. К тому моменту Настя рассталась с последним парнем и решила больше не встречаться с мужчинами. Аня тогда разводилась, запускала музыкальный проект, была политической активисткой. Когда я спрашиваю Аню, как она в то время относилась к ЛГБТ, она говорит: «Считала, что толерантно, но на деле ни фига не толерантно. Я постоянно искала, что с ними не так, что у них сломано. В духе: если у них убрать лишнюю хромосому, то было бы все с ними нормально».
Аня влюбилась в Настю примерно через год после начала войны. Полгода она подавляла чувства: «Я же гетеросексуальна». Потом она увидела интервью Юрия Дудя с Еленой Костюченко, в котором журналистка рассказывала о своих отношениях с Яной Кучиной. В голове у Ани что-то щелкнуло, и, как она говорит, «пошел процесс принятия».
Осенью 2023-го Аня призналась Насте в любви, чувства оказались взаимны: «Мы успели повстречаться до принятия закона [о признании ЛГБТК+ экстремистским сообществом], даже погулять». Тогда в Томске было два квир-френдли клуба, рассказывает Настя. Там, по ее словам, девушки чувствовали себя свободными и защищенными: «Приходишь с партнером, можешь за ручку подержаться, посидеть, пообниматься».
![](https://cherta.media/wp-content/uploads/2024/08/002-888x524.jpeg)
Об отношениях с девушкой Аня рассказала маме. Та отнеслась «нормально». «Это не совсем принятие, но это лояльность», — говорит Аня и вспоминает, что у мамы был близкий друг-гей, так что она «адекватная».
Родители Насти об Ане не знают: «Мы редко созваниваемся, еще реже видимся, и я не думаю, что они меня поймут и поддержат».
Девушки стали жить вместе, а меньше чем через месяц в Томске состоялся суд над Ксенией ФадеевойКсения Фадеева — экс-координаторка движения «Голос» и экс-глава штаба Навального в Томске. В 2020 прошла в местную городскую думу как независимый кандидат при поддержке «Умного голосования». Летом 2021 года Штабы Навального объявили экстремистскими, а в декабре 2021 года Ксению арестовали по обвинению в создании «экстремистского сообщества». Суд приговорил её к девяти годам колонии. Освобождена в результате обмена заключёнными между Россией и другими странами 1 августа 2024.. Когда-то Аня поддерживала Ксению, поэтому адвокат Фадеевой пригласил ее на суд выступить в защиту. У Ани уже была административка за митинг, и из-за отношений с Настей она испугалась, что, если выступит публично, ее «подтянут» за экстремизм, — и отказалась. Аня плакала, чувствуя себя несвободной и переживая за Ксюшу, которая «как депутат очень многим реально помогала, даже тем, кто не по адресу к ней обращался».
Ксению Фадееву приговорили к девяти годам заключения. Аня писала ей в колонию, поздравляла с днем рождения и получила ответ. Суд они не обсуждали.
Настя очень боится за свою девушку. Вспоминает, как они вместе зашли в Альфа-банк, она взяла талончик в терминале, и, пока они ждали очереди, Ане пришло пуш-уведомление «с текстом вроде: добро пожаловать, ваше место в очереди такое-то, окно такое-то». Хотя она просто пришла за компанию с Настей. Девушки решили, что Аню идентифицировали по системе распознавания лиц.
«Мы еще подумали, нигде ли раньше не засветились на камерах. Где-то, где поцеловались или обнялись. Так что теперь мы сдерживаемся, чтобы проявлять чувства друг к другу», — говорит Настя.
Поцеловаться девушки теперь не могут даже в квир-френдли местах.
«Мы были в молодежном гей-клубе и стали целоваться. Работники нам сделали замечание, что так теперь нельзя. А раньше было можно. Теперь у них случился ребрендинг: заведение осталось, просто теперь там нельзя целоваться. И я даже на самом деле не сильно возмутилась, — размышляет Аня. — Хотя понимала, что это несправедливо: тут же гетеросексуальные пары ведут себя еще откровеннее».
«Мы минимизировали все проявления [чувств] и привыкли к этому, — говорит Настя будничным тоном, как будто мы обсуждаем привычку есть овсянку на завтрак. — Просто привыкаешь и думаешь, что нормально не высовываться и жить в таком состоянии. Такая стратегия выживания».
И тут же добавляет:
«Ну, это ненормально, естественно. Все, что происходит, ненормально. Но я не могу ни на что повлиять. Так что либо ты в этом живешь, либо отсюда уезжаешь. А я очень привязана к [своей музыкальной] группе. Ну и страшно уезжать. Я ни разу не уезжала из Томска».
«Я очень боюсь преследований и сесть в тюрьму, — продолжает Настя. — И больше всего на свете хочу свободы. Чтобы мы как гетеросексуалы могли просто ходить по этой земле и вести себя как обычные люди. А еще я бы хотела, чтобы Анин ребенок знал о нас. Аня решила не говорить сыну о наших отношениях. Для него мы живем как сестры. Целуемся, когда он не видит. Нам постоянно друг друга не хватает».
«Это самое тяжелое для меня, — отвечает Аня. — Стремно жить в ситуации, когда я чего-то недоговариваю. Не могу объяснить своему ребенку то, что он имеет право знать. Что это тоже отношения, что они такими бывают, что так устроен мир. Но сейчас важнее, чтобы он жил в комфорте. Хотя, думаю, он понимает, что у нас с Настей не дружеские отношения. Это сложно не почувствовать. А он чувствительный».
Аня планирует все рассказать сыну, когда ему будет десять. По ее мнению, к тому времени он поймет, что у поступков бывают последствия, и не станет болтать.
Как и Настя, Аня не хочет уезжать. В Томске ей помогают с ребенком бабушки и прабабушки, но главное — ей нравится ее работа.
«Наконец я делаю в музыке то, что хотела делать. Я не готова это терять. Хочу делать это именно здесь. Это решающее. А вообще мне же постоянно снится Питер. Как увижу на фотках — сердечко екает. И если я буду переезжать, то туда, а не за границу. Только надо сначала Настю свозить туда и влюбить».
«Все потихонечку вычищается». История Аяна
Аяну 34. Он похож на модель или актера кино: высокий, красивый, с широкими скулами и иссиня-черными волосами. Когда мы договариваемся об интервью, он первым делом сообщает, что из Бурятии. И только потом добавляет, что гей. Аян — не его настоящее имя, но тоже бурятское. Все, что связано с Бурятией, очень важно для него. Говорит, «никто не задумывается, почему бурятские школьники проходят историю Римской империи, но не проходят вхождение Бурятии в состав России. А историкаАян имеет ввиду бывшего научного сотрудника Института монголоведения, буддологии и тибетологии Бурятского научного центра Сибирского отделения РАН, доктора исторических наук Владимира Хамутаева. В 2013 году он был уволен с работы «за прогулы», а по неофициальной версии — за несогласие с общепринятой версией истории Бурятии. Эмигрировал в США., который это “добровольное вхождение” изучал, выдавили из страны».
Аян — врач, как и его родители. Они живут в райцентре и, по его словам, современные и либеральные, особенно мама. Она поддерживала любые увлечения сына, когда тот был ребенком. Подростком Аян влюбился в кино, и мама купила ему диски с фильмом «Счастливы вместе» Вонга Карвая и ранними фильмами Франсуа Озона. Аян читал — и мама покупала книги Харуки и Рю Мураками, Юкио Мисимы, роман «Линия красотыРоман о геях в Британии 1980-х. Фоном для личной драмы главных героев становится новое неизвестное заболевание — СПИД. В 2004 году роман был удостоен Букеровской премии.» Холлингхерста.
«Я у мамы спрашивал, когда вырос: как так вышло, что ты нам с братом все разрешала? Она сказала: все просто, нас в советское время воспитывали с ограничениями, и я решила, что буду своим детям все разрешать. Ну, в рамках разумного. Я рос в 1990-е — в то время не было ютуба и [Людмилы] Петрановской. А у мамы все как по наитию было».
В 14 лет Аян признался себе, что ему нравятся мальчики. Но в Бурятии познакомиться с кем-то похожим на себя у Аяна «не было никаких вообще вариантов». Ни клубов, ни квир-френдли мест там в начале нулевых не было. По словам Аяна, нет и сейчас. Все знакомства происходили онлайн.
![лгбт, квир-люди](https://cherta.media/wp-content/uploads/2024/08/003-888x553.jpg)
Каминг-аут он совершил, когда поступил в медицинский вуз в одном из сибирских городов и приехал домой на каникулы: «Мама сказала все нужные слова, что любит меня. Травмы не было. Мне в этом плане повезло».
Город в Западной Сибири, где он учился в медицинском вузе, в начале нулевых был гей-френдли. Аян говорит, он тогда общался с друзьями в клубах, которые не выставляли себя напоказ, но в то же время там можно было свободно общаться: «Никто ни от кого не таился».
Когда в ноябре 2023 года ЛГБТ признали экстремистским движением, Аян жил в Москве. Туда он переехал в 2017-м по работе. После февраля 2022-го он уже несколько раз подумывал об отъезде, но остался: понимал, что сразу работать врачом за рубежом не сможет: «Уеду, только если будут вешать геев на улице».
Когда 1 декабря 2023 года в московских клубах прошли рейды, Аян решил, что это предупреждение всем ЛГБТ людям. Некоторые квир-френдли заведения после этого закрылись. Остальные продолжают работать. Аян объясняет это тем, что «у них все хорошо очень со связями, с крышей».
После рейдов квир-клубы Москвы, по его словам, стали осторожнее: на входах людей осматривают, и, если мужчина пришел в юбке или с маникюром, «это как бы экстремизм», и его могут не пустить. (Как рассказали другие герои этого текста, на входе в некоторые квир-клубы посетители подписывают бумагу о том, что «не поддерживают и не относятся к ЛГБТ»). Но если мужчина в юбке отправится в ArmaБывший клуб Mutabor, который переименовали после скандала с «голой вечеринкой» Насти Ивлеевой., то «там тебя никто тебя не спросит, тебя пустят в юбке, с маникюром, с мейкапом, и всем будет пофиг».
«Недавно я был на музыкальном фестивале. Мне там сделали стрелки с блестками. После возвращался домой в метро и специально вглядывался, смотрит ли кто. И ни одного взгляда не было. Я эмпирически убедился в том, что мы и так знаем: в Москве всем абсолютно все равно. Люди вообще не смотрят друг на друга».
Аян считает, что запрет ЛГБТК+ нужен, чтобы “убрать людей из инфополя, чтобы тотальная невидимость была”. А с невидимками можно делать, что угодно, поэтому люди стали больше опасаться за свою безопасность: «Раньше в приложениях знакомств до 90% профилей были с фотографиями. Сейчас половина фотографии убрали».
Чтобы защитить себя, Аян не знакомится в приложениях, где люди ищут партнера только для секса. На свидания Аян ходит в публичные места — «в заведения либо куда-нибудь погулять». Если приглашает к себе или соглашается пойти в гости, сначала общается с человеком очно. Не берет партнера за руку на улице или на эскалаторе в метро. Но и не притворяется гетеросексуальным.
В общественных местах, которые Аян называет прогрессивными, можно и сейчас проявлять чувства открыто. На том же фестивале он был на свидании и в дружелюбной атмосфере позволил себе поцеловаться: «В какой-то момент я понял, что мне неприятно притворяться. Если понимаю, что мне это не угрожает, открыто говорю: я — гей.
По словам Аяна, после ноября 2023 года из его мира исчезло свободное искусство. Аян любит фильмы, сериалы, а премьеры того же Озона про жизнь квир-людей теперь нельзя увидеть в кинотеатре или на стримингах. Все, что косвенно связано с ЛГБТ тематикой, исчезло из культурной повестки.
«Одна независимая прокатная компания в России купила фильм “МонстрФильм японского режиссёра Хирокадзу Корээды, получивший в 2023 году две пальмовые ветви в Каннах — за лучший сценарий и за освещение ЛГБТ-темы в кино.”. Нежный, тонкий, про подростков. Там про ЛГБТ. Он так и не вышел. Ведь если бы вышел — это сразу маски-шоу, спецназ в офис приедет. Вот это меня раздражает — то, что все потихонечку вычищается».
Еще Аян понял, что у него теперь нет будущего. Ему не дает покоя желание иметь ребенка. В этом он остался в одиночестве: «Знакомые [гей-пары] слышат, как я хочу детей, и думают: это не про нас». Аян считает, что «даже если завтра Путин умрет» и война кончится, отношение к ЛГБТ не изменитсяЗакон, запрещающий «пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», в России был принят в 2013 году.. Говорит, не будет «ни брачного равноправия, ни законов, запрещающих дискриминацию». И ему придется выбирать между настоящим — тем, что у него есть сейчас, — и мечтой о ребенке. По его словам, сейчас у него нет сил планировать переезд: «Возможно, придется отказаться от своей мечты».
«Сейчас я хочу, чтобы политический режим сменился. Прекратился патриархат. У всех у нас, ЛГБТ-людей, особенно ЛГБТ-мужчин, есть травма меньшинства».
Уже после того как мы поговорили, Аян присылает сообщение: хочет снова поговорить о Бурятии. Эта тема беспокоит его едва ли не больше, чем признание ЛГБТ экстремистами Он расстраивается, что из-за бедности и безработицы много мужчин в Бурятии уехали воевать с Украиной.
Из-за обостренного чувства национальной идентичности Аян чувствует себя отчужденно даже среди квиров: «Там тоже есть и ксенофобия, и расизм».
«Люди постоянно спрашивают, откуда я. Уточняют, из Кореи или из Японии. Москвичи убеждены, что какие-то японцы или корейцы приехали к ним и разговаривают на русском без акцента. Им трудно вообразить, что мужчина дальневосточной внешности, модно одетый, может быть бурятом или якутом. И я бы вернулся жить в Бурятию. Но квирам в этой стране комфортнее и безопаснее жить в столицах».
«Страшно здесь становится». История Марка и Марка
Марку 21. Он трансмужчина. Живет в рабочем поселке Новосибирской области с бабушкой, дедушкой, мужем и собакой Розамунд МэриТак звали дочь Джона и Мэри в сериале «Шерлок». В возрасте четырёх месяцев героиня осталась без матери — как и собака героев. Забирая её домой, Марк сказал, что теперь её жизнь изменится: «И теперь она счастливая». и работает в местном табачном магазине — продает «всякие парилкиПарогенераторы, они же вейпы. Это устройства для вдыхания пара. Недоказано, что вейпы менее вредны, чем обычные сигареты, хотя некоторые курильщики переходят на вейпы для того, чтобы бросить курить., которые хотят запретить»: «Меня запретили, скоро и работу запретят. Это удивительное совпадение. Наверное, мне пора утекать из страны. Но пока звезды не сошлись. И я сижу здесь».
Марк говорит, что всегда осознавал себя как мужчину: «Я помню, мне было два или три года, и мы с другом били палкой крапиву. Воспитатель кричала мне: “Ты же девочка, что ты делаешь?” И я подумал: чего?»
В 14 лет Марк набрался смелости и решил поговорить с мамой: «Я пошел к матери и сказал ей: мам, я мальчик. И она такая: не неси чухню. Иди уроки делать».
Тогда же у Марка начала расти грудь, и он стал туго перетягивать ееУ Марка началась гендерная дисфория. Один из её признаков — неприятие тех органов и частей тела, которые указывают на биологический пол. То есть пол, с которым персона себя не отождествляет., чтобы «не мешалась». Мама предпочитала не замечать того, что сын делает себе больно. И даже увидев шрамы от селфхармаСамоповреждение. От английского self-harm — буквально «вред себе»., не помогла ему — это сделала одна из учительниц, которая направила Марка к психологу. Сейчас он пытается научиться жить с рекуррентной депрессией.
![трансексуалы, трансперсоны, лгбт, транс-люди](https://cherta.media/wp-content/uploads/2024/08/004-888x497.jpeg)
За месяц до признания ЛГБТ экстремистской организацией Марк получил новый паспорт — на новое имя и с указанием мужского пола. Как он говорит, «успел запрыгнуть в последний вагон». Перед этим они с его будущим мужем — тоже Марком, ему 19 — получили справки F64Справка F64 подтверждает, что её владелец — транссексуал. Такая справка требовалась для получения гормональной терапии, психологической помощи или хирургического вмешательства. Выдавалась в России до 1 января 2022 года. и 087уСправка 087у выдавалась в России до 16 августа 2023 года. Транссексуалы могли обратиться с ней в органы ЗАГС для внесения изменений в документы — например, в записи о рождении, браке или изменении имени.. До 30 ноября 2023 года эти справки подтверждали, что человек переосознал свой гендер, и позволяли записаться на операцию по смене пола и получить гормональную терапию. Оба Марка не успели это сделать, а теперь такие справки «не принимают учреждения, по ним нельзя из-за закона получать гормональную терапию, нельзя делать операции». Взвесив все, второй Марк не стал менять паспорт и официально остался женщиной, чтобы пара смогла зарегистрировать отношения.
«Мы расписаны как мужчина и женщина. На наши взаимоотношения это не влияет, зато нам будет проще переезжать. Если один получил визу — другой как член семьи переедет вместе с ним. А еще мы можем открыто проявлять чувства на людях: по документам пол у нас разный, так что мы ничего не пропагандируем».
От других транслюдей Марк узнал, что с новым паспортом у него все еще есть шанс сделать мастэктомиюХирургическая операция по удалению молочных желёз.: она проводится как операция по корректировке внешности, а не смене пола. Но сделать ее он не может — на это нет денег. Каждый день Марк утягивает грудь, чтобы скрыть ее от посторонних глаз, из-за чего ему трудно дышать, а на теле остаются болезненные следы. Даже в жару Марк не носит открытую майку или одежду из тонкой ткани: одевается в черное, в несколько слоев, перегревается и сильно потеет.
Оба Марка хотят уехать из России.
«Тут никто не знает, как обернется завтрашний день. У меня нет гарантии того, что какой-нибудь неадекватный человек не напишет заявление. Просто за то, что я так выгляжу, — говорит тот Марк, что успел сменить паспорт».
По столичным меркам Марк не выглядит экстравагантно: черная одежда, черный пирсинг в носу и очки. Он скорее похож на Гарри Поттера, чем на фрика. Его мама — мастер по маникюру и с удовольствием делает «ноготочки» сыну и его мужу. Но для местных это слишком.
В июне к Марку на работу пришел бывший одноклассник. В тот день работала его сменщица, и посетитель стал расспрашивать ее про Марка. Он рассказал девушке, что когда-то Марк был другим: он был женщиной и назывался женским именем. Напарница оказалась адекватной, рассказала все Марку и отношения к нему не изменила. Но осадочек, по словам Марка, от этого случая остался.
В другой раз Марки болтали около подъезда. Прохожий отругал Марка-старшего за то, что он «позорит мужской род своим пирсингом» и назвал его геем. «Страшно здесь становится в принципе», — резюмирует Марк.
Когда я спрашиваю у него, стали ли местные проявлять агрессию после принятия закона, он отвечает, что в целом так было и раньше: люди в поселке всегда предвзято относились к квирам. Просто теперь они делают это чаще.
«Если у парня красные волосы, то ему напрямую говорят, что он пропагандирует ЛГБТ. Мой покупатель делал себе маникюр, наращивание, покрытие лаком. И несмотря на то, что у него есть девушка, ему в кофейне сказали, что он гей. Хотя человек даже не бисексуален, он натурал — просто ухаживает за собой».
Марку страшно, но он продолжает оставаться собой: красит волосы то в синий, то в малиновый, «ходит на ноготочки», проделал тоннели в ушах. «На мнение людей мне уже стало в этом плане все равно. Я просто выгляжу, как мне нравится выглядеть».
В этот момент в разговор вступает другой Марк. Он говорит осторожно и немного печально о том, что на него нападки людей влияют сильно. Так что последние месяцы он пытается выглядеть неприметно:
«Когда я стал делать маникюр, у моих знакомых — и ЛГБТ, и гетеросексуалов — возникало много вопросов. Если я мужчина, то почему делаю маникюр? Почему у меня длинные волосы? В последнее время я одеваюсь так, чтобы не было вопросов. Ношу темную одежду, которая скрывает фигуру. Избегаю каких-то тем в разговорах с людьми».
Марк-младший работает в группе «Выход», которая оказывает ЛГБТ людям юридическую и психологическую помощь. Он выглядит совсем юным со своей по-детски непосредственной улыбкой и легким беспорядком на голове из-за обросшего андеркатаМодная стрижка с выбритыми висками и длинными волосами на макушке..
Марк переживает за безопасность семьи. За младшего брата, которому не может рассказать правду о себе — «над ним будут издеваться в школе, он же с кем-нибудь поделится. Он очень доверчивый». За родителей — что их объявят не обеспечившими должное воспитание и отберут опеку над братом. За мужа, которого изобьют односельчане.
На случай самозащиты у Марка-старшего всегда с собой «перочинный нож с лезвием, которое по длине не подходит под холодное оружие». У Марков есть еще и собака — но для любви, не для самозащиты:
«Собака у нас такая, что, если маньяк нападет, она добежит до дома быстрее меня и захлопнет дверь на ключ», — говорит Марк-старший. Марк-младший улыбается.
Собака — первая, кого Марки начали готовить к переезду, о котором они постоянно думают как о неизбежной, хоть и смутной перспективе. Сейчас они копят деньги на прививки, чипирование и подходящую для авиаперелетов переноску.
«Боюсь, что нас перемелет жерновами истории». История Генриха и Тэля
Генрих и Тэль* — трансмужчины и пансексуалы. Генриху — 43. Тэлю — 39. Они вместе уже пять лет и в будущем надеются пожениться. Сфотографироваться вежливо отказываются: «Если бы находились в другой стране, согласились бы. Но пока мы здесь, лучше не рисковать», — говорит Генрих. В паспортах у обоих остаются женские имена.
В раннем детстве над Генрихом совершил сексуализированное насилие брат отчима. Воспитывал Генриха дед-летчик, который избивал ребенка, обыскивал, читал дневники и записки.
«Когда мне было 14, я совершил каминг-аут и меня изнасиловали мои же друзья. Со словами “сейчас мы тебе докажем, что ты баба”. Доказать не доказали, но пережить это было непросто. К этому времени я уже не доверял никому из родственников, и пойти мне с этим было тупо некуда и не к кому».
Тэль вырос в семье врача-алкоголика вместе со старшими братом и сестрой. Отец унижал и бил детей, часто кричал, а брат развлекался тем, что топил Тэля в ванной — до тех пор, пока он не «научился задерживать дыхание, чтобы не захлебываться». Позже брат изнасилует Тэля — как он думал, чтобы скорректировать «в сторону девочки».
«Лет в семь я осознал себя, прочитав статьюСтатья Ирины Тюриной «Транссексуалы» вышла в третьем номере журнала «Техника молодёжи» за 1992 год. в журнале «Техника — молодежи». Радостный подошел к матери, сказал, что теперь все будет хорошо, мне просто нужно сделать операцию в 18 лет. Она меня избила».
Уже будучи взрослым, Тэль вступил в гетеросексуальный брак, в котором прожил 10 лет. Отношения закончились скандалом: «Муж узнал про ориентацию и гендер и попытался убить». После этого Тэль скитался по чужим квартирам.
Сейчас Генрих работает логистом, Тэль — врачом. Коллеги не знают, что рядом с ними трансмужчины: «Для всех я просто разведенка без детей, которая живет с подругами», — говорит Тэль.
С родителями Генрих и Тэль не общаются.
«Отболело, — говорит Генрих. — Я 15 лет искал общий язык с биологической семьей, предлагал матери сходить вдвоем к семейному психологу. Только время потерял.
«Они никогда не примут меня, им нужна только красивая картинка, — вторит Тэль. — Нет смысла что-то доказывать. Любовь или есть — и тогда есть принятие, — или ее нет».
Когда суд признал несуществующее движение ЛГБТ экстремистским сообществом, Генрих и Тэль особо не удивились: «Как ребенок 1980-х я подсознательно готов вообще ко всему, — говорит Генрих. — Хотя и надеялся, что у нас в запасе есть хотя бы еще пара лет».
«А я был готов к уголовному преследованию и рад, что его все еще нет», — подхватывает Тэль.
Когда-то, лет 10 назад, Генрих верил, что в России однажды станут возможны однополые браки. В Москве были большие ЛГБТ комьюнити и квир-френдли заведения — все выглядело оптимистично. После начала войны жизнь стала напряженнее, но в целом он считал, что твердо стоит на ногах: хорошая работа, много квир-знакомых — внутри «стаи» он в безопасности.
Тэль чувствует иначе — с тех пор как он осознал и принял себя, «он не жил спокойно ни дня»: его задирали и косо смотрели на него на улице, дома «травила» мать. Она боялась за своих «нормальных» детей: родственник-квир мог помешать их карьере или выгодной дружбе. В вузе Тэля унижали. По его словам, он никогда не верил в то, что квир-людям в России можно будет жениться: «У нас в стране принято давить все, что выделяется из серого».
В те дни, когда мы общались с Генрихом и Тэлем, в московском метро на певицу Настю Ермак напал пассажир, принявший ее из-за короткой стрижки за гея. Генрих очень переживает из-за этой истории и вспоминает, как в прошлом году в Петербурге мужчина избил в метро двух девушек за то, что они показались ему ЛГБТ-людьми.
Несмотря на страхи, усталость и скепсис, оба волонтерят: помогают квирам решать бытовые вопросы и проблемы со здоровьем, с убежищем и пропиской, получать юридические консультации. В те дни, когда мы общались, в их квартире жил трансмужчина, который сделал мастэктомию. От него отказалась биологическая семья, и ему некуда было пойти, а после операции ему требовались поддержка и уход. Тэль добавляет, что волонтерство — его способ молча протестовать. Помогая другим, они заявляют о себе.
Генрих и Тэль не похожи на восторженных оптимистов, которые следуют за мечтой и верят, что добро рано или поздно победит зло. Спрашиваю: неужели они надеются что-то изменить?
«Ну мы же пока здесь, верно? — ухмыляется Генрих. — А сидеть сложа ручки и ждать у моря погоды — не про нас. Не переношу бездействия. Если ничего не делать, ничего и не поменяется. И не получится ничего».
Сейчас обоим страшно.
«Я очень боюсь быть беспомощным, уязвимым, — признается Генрих. — Боюсь за своего партнера, иногда до ночных кошмаров, до приступов паники и ярости. Потому что неспособен защитить [нас] законными путями. А еще очень боюсь, что развяжется глобальный вооруженный конфликт».
«А я боюсь, что нас перемелет жерновами истории. Меня, мужа и друзей. И мы не успеем уехать. Боюсь прожить всю жизнь как раб, боюсь произвола полиции и властей», — говорит Тэль. И добавляет, что, даже если внезапно сменится власть, «мозги у людей не переделаешь за секунду».
«Нас очень много, и мы сильные». История Виолетты
Виолетта* — трансженщина, пансексуалка и аромантикЧеловек, который не испытывает романтического влечения, или испытывает, но редко и/или незначительное.. Ей 25. Транспереход она начала вскоре после 30 ноября 2023 года. У нее нет справки, она не делала операцию и не меняла паспорт. Виолетта давно переехала от родителей из Ленобласти в Петербург, общается с ними по телефону, но в гости не ездит: опасается. О ее переходе они не знают.
«Родители — не те люди, от которых мне важно получить принятие. Они расскажут всем вокруг, пойдут слухи. Моя безопасность будет под угрозой».
Виолетта говорит, ее мать и отец не разбираются в ЛГБТ-тематике: «Им просто сказали, что геи — это плохо. Они не знают даже, что есть кто-то еще кроме геев». Говоря о них, Виолетта описывает идеальный портрет патриархальной семьи, где мама готовит, убирает, моет посуду, стирает, ходит на работу и воспитала двух детей (у Виолетты есть сестра), а папа «просто живет на готовеньком». По ее словам, родители «получают информацию из подвластных правительству источников: ТВ, каналы в Telegram».
«Я бы не удивилась, если бы они донесли на меня — и подумали, что сделали мне добро».
Сейчас Виолетта вместе с коллегами работает над медиапроектом, который поможет ЛГБТ персонам заботиться о своей информационной безопасности: «Квиры в России находятся под постоянной угрозой просто из-за того, кто они. Люди постоянно оставляют очень много данных о себе. А у государства есть мощности, куча программистов и серверов, через которые они могут получить доступ к этим данным.
В том, что она трансперсона, Виолетта призналась себе в конце 2023-го. У нее начались гендерная гендерная дисфорияЧувство того, что человек принадлежит к гендеру, который отличается от пола, приписанного ему при рождении. Может сопровождаться заниженной самооценкой, дискомфортом от половых признаков, повышенной тревожностью и депрессией. и сильный стресс. Она бросила работу и нашла психолога в группе «Выход», которая помогла ей во всем разобраться и решиться начать переход. До тех пор Виолетта не считала себя ЛГБТ персоной, хотя всегда знала, что пансексуальна: «Мне было интересно все».
После того как Виолетта сделала каминг-аут, многие друзья «буквально за неделю» перестали с ней общаться «и не приглашали больше никуда никогда». Она признается, что «это было очень-очень больно», но ей помогли в сообществе таких же людей, как она. «Нас очень много, и мы сильные, — говорит Виолетта, — несмотря на то, что нас пытаются задавить. Главное — не оставаться в одиночестве».
![каминг-аут, лгбт, квир в россии](https://cherta.media/wp-content/uploads/2024/08/005-888x541.jpg)
До 30 ноября 2023 года Виолетту не интересовал активизм: она не ходила на митинги и акции протеста. Новый закон подвел ее к тому, чтобы держаться своих и помогать тем, кто остается в России. Теперь она проводит аудиты безопасности в организациях, связанных с уязвимым меньшинством. Активная на работе, на улице Виолетта старается не привлекать к себе внимания:
«Я все еще выгляжу не очень, хотя уже лучше. Повезло с физиологией: у меня тело построено по женскому типу, но люди все равно видят, что я рождена мальчиком. Я могу обнять человека, поцеловать на прощание, но мы не пойдем, держась за руки: это привлечет внимание. Если бы мы наперекор всему взялись за руки, то испытали бы стресс».
Когда я спрашиваю, что может случиться, если она прогуляется по городу за руку с кем-то, она отвечает, что боится не столько полиции, сколько прохожих. По словам Виолетты, она не любит конфликтов с людьми и никогда не пытается что-то им доказывать.
На случай самозащиты от агрессивных мужчин у нее есть два газовых пистолета. Когда я спрашиваю, зачем два, она терпеливо объясняет, что первый — с электронным спуском, второй — с механическим. Один — двуствольный, другой — четырехствольный. И добавляет, что не хотела бы их применять, разве что напугать.
Пока Виолетта в процессе перехода, она старается выглядеть гендерно-нейтрально. Недавно она решилась выйти на улицу в юбке, поддавшись уговорам подруги. Но это было ночью. Большинство вещей в ее гардеробе — унисекс: джинсы, рубашки, футболки.
«Государство может диктовать все что хочет. Завтра они могут запретить сандалии. И кто им что скажет? Они просто скажут: сандалии — это признак Экстремистской Организации Сандаленосцев, например. И кто им воспротивится? Никто. Даже если это звучит как абсурд — а это звучит как абсурд. И чтобы выжить, я буду делать именно так, как говорят, — ну, чтобы не привлекать к себе внимание. Пока что протесты не помогли, и протестовать в одиночку смысла нет. Сейчас лучше каждому сосредоточиться на индивидуальном выживании и по возможности покинуть Россию. Это моя цель на ближайший год. Уехать туда, где я смогу жить обычной жизнью».
* Имена изменены по просьбе героев