Анастасия Сангакова родилась и выросла в Первоуральске. Там же познакомилась с Джумабеком, уроженцем Таджикистана, который стал ее вторым мужем. С 2019 по 2022 год у них родились трое сыновей: Малик, Маруф и Мансур. Еще у Анастасии был старший сын от первого брака Лев.
Короткие периоды между беременностями пара жила в Екатеринбурге, а рожать и кормить детей Анастасия ездила в поселок городского типа Калья возле Североуральска, где на «детские» деньги купила две двухкомнатные квартиры. Анастасия вспоминает, что в поселок решила переехать не только из-за возможности приобрести дешевое жилье, но и из-за конфликта в матерью – с ней с детства были сложные отношения. Мать в итоге переехала вслед за дочерью.
Попала на радары органов опеки
В 2023 году за нарушение миграционного законодательства Джумабека Сангакова депортировали в Таджикистан. Вскоре он перестал помогать семье деньгами и женщина решила обратиться за помощью к государству.
«В первый раз я позвонила в соцзащиту 9 января 2024 года, – вспоминает Анастасия. – У меня к соседке ходил соцработник, и я спросила, что она сделала для этого. Она ответила, что просто позвонила им. Нам тогда места давали в детском садике, надо было медкомиссию проходить и мне нужно было, чтобы кто-то с моими детьми посидел. На десятилетнего ребенка оставить малышей тоже рано».
Она хотела пристроить в детский сад двух средних детей. Так было бы легче заниматься домашними делами и младшим ребенком, который на тот момент был еще грудным. В соцзащите, по словам Анастасии, уточнили, может ли остаться с детьми кто-то из родственников и, услышав отрицательный ответ, попросили назвать адрес и сказали, что подъедут для беседы.
Приехав, сотрудники соцзащиты объяснили, что не могут выделить человека для ежедневного присмотра за детьми и предложили забрать их на несколько дней в социально-реабилитационный центр (СРЦ), чтобы пройти медкомиссию с детьми вместо нее, а она могла бы выспаться и отдохнуть.
От такого предложения женщина отказалась. А через несколько недель, когда Анастасия была с детьми в поликлинике в Калье, ей позвонили из органов опеки: «Сказали, что есть информация, будто я хочу своих детей куда-то продать или отдать, и что будут приниматься экстренные меры по изъятию у меня детей». Она помчалась домой, собрала детей, вызвала такси и уехала в Екатеринбург в центр помощи семьям «Аистенок». Анастасия вспоминает, что ей пришлось нанимать минивэн, чтобы все влезли в машину. Экстренная поездка ей обошлась в 17 тысяч рублей, «это половина детских пособий, которые я получаю».
Почему органы опеки так резко изменили поведение и от предложения помощи перешли сразу к отъему детей? Возможно, на это повлияло письмо родной сестры Анастасии Валерии Майер.
Из письма Валерии Майер:
«Она воспитывает четверых детей. Ни один из детей не ходит в детский сад, возраст детей 5,3,1 год и три месяца, самому старшему Сангакову Льву 11 лет, он не посещает ни дня школьной программы, Анастасия делает документы, что он находится на домашнем обучении, хотя дома нет ни стола, ни компьютера – ничего. Лева не умеет читать и писать, документы она делает для отвода глаз соцзащиты».
Майер просит «принять меры» в отношении сестры, признается, что практически с ней не общается, потому что у них «разные взгляды на жизнь», и сообщает, что Анастасия «живет на пособия от государства» и не работает.
Гоните ее в три шеи
Ночью в «Аистенке» мать с детьми встретила директор Лариса Лазарева. Она связалась с органами опеки и стала уверять Анастасию, что никто не собирается отнимать у нее детей. Она попробовала отправить семью обратно, купила им билеты на автобус. Но вместо этого Анастасия отправилась в родной город Анастасии – Первоуральск.
История Анастасии Сангаковой привлекла внимание СМИ год назад. Тогда многодетная мать рассказывала, что вынуждена скитаться по России, потому что органы опеки хотят отобрать у нее сыновей после того, как она обратилась за помощью. Она сетовала на негативное отношение к многодетным семьям в России, вспоминала, как ее укоряли в получении пособий, сопоставимых с месячными зарплатами россиян, и называли «чернильницей» за детей, рожденных от таджика.
Но из ее рассказа было непонятно, почему государственные структуры в ответ на просьбу о помощи предложили матери временно отдать детей.
За кадром повествования остались многочисленные обвинения Анастасии от опеки и соцработников в бродяжничестве и ненадлежащем отношении к уходу за детьми.
Отзывы работников приютов и центров помощи семьям (есть в распоряжении «Черты»), в которые Анастасия с детьми обращалась за последние три года, примерно одинаковы: дети выглядят уставшими и неухоженными, мать за ними не следит, а получив какую-либо помощь, тут же переезжает в другой город.
В центре «Аистенок» написали органам опеки, что в день приезда Сангаковой на детях не было носков и колготок, а комбинезоны были надеты прямо на голое тело. Позже в чате «Приюты России» руководитель центра Лазарева напишет:
«Дорогие коллеги. Гоните эту, простите за грубость, Анастасию в три шеи. мы писали заключение для лишения ее родительских прав и направления на психиатрическую экспертизу. Т.к. бомжует, попрошайничает, имея в собственности две квартиры, Подвергает опасности детей»
На просьбу «Черты» рассказать подробнее о визите Анастасии Сангаковой Лариса Лазарева ответила отказом.
После визита в «Аистенок» Сангакова сперва на неделю вернулась в квартиру в родном Первоуральске, а затем полмесяца перемещалась по разным городам Свердловской области. 19 февраля ее вместе с детьми нашли сотрудники опеки в городе Серов.
Троих сыновей поместили в Социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних, а младшего – в «Дом малютки». На Анастасию составили протокол по статье 5.35 КоАП – ненадлежащее исполнение родителем обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних детей. Через месяц – еще один, по той же статье.
После изъятия детей Анастасия по просьбе опеки предоставила две справки, что не состоит на учете у психиатра, но пройти добровольное обследование отказалась. Из страха, что признают «сумасшедшей» и детей уже не вернут. По мнению Сангаковой, государству выгодно пристраивать детей в чужие семьи, а опекуны получают за это хорошие пособия.
В социально-реабилитационном центре дети содержались три недели. 14 марта 2024 года после жалоб в прокуратуру и уполномоченной по правам ребенка Марии Львовой-Беловой Анастасии вернули детей под обязательство закончить индивидуальную программу реабилитации. Но на следующий день женщина вместе с сыновьями снова пустилась в скитания и на этот раз уехала уже в Казахстан.
– Они меня на заседании комиссии по делам несовершеннолетних выставили за дверь, но я слышала весь их план, – вспоминает Анастасия. Прокурор сказал, что мы ей сейчас детей выдаем, это не мешает нам выходить в суд на ограничение родительских прав. А потом мы приходим и по решению суда забираем детей. То есть, я такая радостная, сижу на месте, детей вожу в садик и школу, а потом они откуда ни возьмись появляются и забирают детей. Если бы я не слышала весь этот каверзный план, и они были бы по-другому настроены, осталась бы дома.
Приехав в Алматы, Анастасия сообщила в органы опеки, что будет жить там с отцом своих троих детей Джумабеком Сангаковым – в тот момент он как раз работал в Казахстане. Они действительно стали жить снова вместе, впрочем, это продлилось недолго. Вскоре муж вернулся в Таджикистан, а Анастасия отправилась просить помощь в местных приютах.
После этих визитов, сотрудники казахских помогающих организаций сообщили российским органам опеки, что мать не следит за детьми и оставляет их без присмотра, а старший сын выполняет функции сиделки для младших, когда мать уходит, оставляя его с братьями. Кроме того, подчеркивается, что у мальчика низкий уровень знаний, зато он очень хорошо осведомлен о том, как разогреть еду и поменять памперс.
Между Россией и Таджикистаном
Анастасия вернулась в Россию – на этот раз отправилась в Югорск. Ее снова нашли органы опеки, связались с ней и, по ее словам, были готовы выехать за детьми и забрать их на основании судебного иска об ограничении родительских прав.
Женщина решила, что единственный способ сохранить детей – отправить их к мужу в Таджикистан. Он согласился на это.
Анастасия утверждает, что в семье мужа за детьми никто не следил и их не лечили, когда они заболели. В Таджикистане у мужчины была еще одна жена, от которой у него было четверо детей. И он долго скрывал от Анастасии вторую жену.
«Когда мы приехали, в первый день нас как почетных гостей встретили. А потом его жена тапками в моих детей кидалась и орала что-то на них по-таджикски. Продукты прятала и готовить уходила к соседкам. Джумабек тоже уходил куда-то. А я с детьми сидела без денег и голодная», – вспоминает Анастасия.
«Черта» поговорила с Джумабеком Сангаковым. На вопросы о пребывании Анастасии в его доме, он ответил, что «Настя может много придумать», а его таджикская жена, если и прикрикнула на детей, то только в воспитательных целях, чтобы не ссорились.
«После депортации я действительно перестал ей помогать, потому что у меня денег не было. Все деньги ушли на юриста. А потом, когда она приезжала в Казахстан, я там пять раз квартиру снимал, сам работал в такси, – рассказывает мужчина. – Только снимешь, поживешь неделю, и нас выгоняют из-за того, что дети шумят. Она с детьми не сидела, гуляла ходила до часу, до двух ночи и нас выгоняли. У меня все чеки остались, я все таджикским властям показывал, когда меня вызывали, что я типа не помогаю».
Джумабека депортировали из России из-за нарушения миграционного законодательства. У него неоднократно была просрочена регистрация по месту пребывания, а последняя, которую «сделали ребята», действовала всего сутки. С ней и задержали сотрудники полиции.
Брак с гражданкой России и наличие общих детей тоже с российским гражданством, для судьи аргументом не стал. По словам Сангакова, в ответ он услышал, что может забирать всех своих детей с собой в Таджикистан.
Джумабек говорит, что помогать Анастасии и ее детям будет только в том случае, если они приедут в Таджикистан и будут жить «минимум где-то рядом». Тогда он готов снять ей с сыновьями жилье и обеспечивать продуктами. Но денег больше не даст, потому что они тратятся не на детей, а на бесконечные переезды.
Мужчина рассказывает, что в момент его знакомства с Анастасией, она была «в таком же состоянии как сейчас и ездила с места на место», но когда они стали жить вместе, все нормализовалось. Анастасия сидела дома, смотрела за детьми и занималась хозяйством: «А когда на месяц опека забрала детей в детдом, она чуть дурой не стала. Вот после этого с ней что-то произошло. Она обращалась к юристам, но я не знаю, чем ей юристы могут помочь сейчас. Врачи могли бы, наверное, но она никого слушать не будет. У меня одна проблема – это Анастасия. Других проблем у меня нет».
Нет героев и нет монстров
Основатель правозащитного движения «Гражданский альянс России» Олег Филатчев, представляющий сейчас интересы Анастасии Сангаковой, ознакомился с материалами дела и говорит, что на сторону органов опеки в этой истории «имеет смысл встать», если исходить из того, что они «работают объективно и согласно действующему законодательству», но у него иное видение ситуации.
«Да, значительная часть документов, содержащихся в деле показывает, какая Анастасия плохая, – говорит Филатчев. – Есть два административных протокола, которые были составлены комиссией по делам несовершеннолетних. Все началось с доноса сестры и матери, утверждавших, что Анастасия не следит за детьми. После этого опека начинает проявлять интерес. Но у нас госорганы вместо того, чтобы проводить работу с человеком, берут и действуют хирургически, изымают детей. Без решения суда. После обращения к уполномоченному по правам ребенка в регионе детей возвращают, а после обращения к Львовой-Беловой опека отзывает иск об ограничении родительских прав. Претензии внезапно исчезают, хотя, казалась бы, такая непутевая мать».
Дальнейшие действия Сангаковой — отъезд из Североуральска и последующие переезды, правозащитник, как и сама Анастасия объясняет страхом повторного изъятия детей. Потеря детских пособий из-за действий опеки и постоянные переезды сначала внутри России, а потом и за ее пределами, по мнению правозащитника, также сказались на моральном и психологическом состоянии многодетной матери.
«Мы прежде всего боремся за человека и его детей, а не рассуждаем о том, хороший этот человек или плохой. Здесь нет героев и нет монстров. Здесь есть люди с искривленной менталкой. В России должным образом психологическая помощь не оказывается, у нас не принято ходить к психологам, и поэтому очень много морально искалеченных людей. И у меня нет вводных, чтобы считать Анастасию плохой. Есть характеристики от окологосударственных фондов, например из «Аистенка», после которой слово «бродяжничество» пошло гулять по всем документам, что в беседе со мной признали представители КДН».
Филатчев рассказал, что в первую очередь собирается оспорить в кассационном порядке административные протоколы, составленные на Анастасию по статье 5.35 КоАП, и подать иск о возмещении морального вреда к органам опеки, центру помощи семьям «Аистенок» и родственникам Сангаковой.
Наконец-то мы спим на кровати
Мать Анастасии Сангаковой, Ольга Павельчик рассказала «Черте», что написать на дочь заявление в полицию ей посоветовала знакомая, встретившая Анастасию в приюте и с трудом ее узнавшая из-за внешнего вида. Теперь мать жалеет, что последовала этому совету:
«Мы не ожидали, что опека все так повернет. Лишат ее статуса многодетной матери и пособий. Заберут детей в детдом, где старшему сыну было очень плохо, были синяки. Сейчас дочь со мной не общается. Я только потом узнала, что она вывозила детей в Казахстан. Социальные работники были очень удивлены, когда у нее норковую шубу увидели и узнали, что у нее права есть водительские. Они ее воспринимали как алкашку и бомжиху какую-то».
На вопрос о ментальном здоровье дочери Ольга Павельчик ответила, что соответствующих проблем у Анастасии никогда не замечала, а если сейчас они и есть, то стали результатом депортации мужа и преследования со стороны государственных структур.
«Как, интересно, будет чувствовать себя мать, у которой забирают детей? Она не дура, в психушке не лечилась. А они подводили все по бумагам, чтобы ее туда упрятать. Пережила моя дочь немало. Поверила, что если обратиться за помощью в трудную минуту, то ей помогут. А теперь воюет в одиночку с ними».
После беседы со старшим сыном Анастасии Львом Сангаковым во время его нахождения в Социально-реабилитационном центре североуральские органы опеки пришли к выводу, что ребенок, как и остальные дети Сангаковой, привязан к матери, но устал от постоянных перемещений. На суде по иску об ограничении родительских прав («Черта» располагает аудиозаписью заседания), сотрудница органов опеки заявила, что Лев и его братья после помещения в социально-реабилитационный центр не плакали и не просились домой, как другие дети. И поделилась впечатлениями от общения с мальчиком:
«Слова Левы о том, что «наконец-то мы никуда не едем и спим на кровати»… Ну, простите, от этого сердце сжимается».
Два месяца назад Анастасия Сангакова вернулась в Россию и с тех пор живет на одном месте, никуда не переезжая. Старший сын Лев возобновил домашнее обучение.
