В подкасте «Тоже Россия» вы с антропологом Дмитрием Опариным исследовали жизнь россиян в широком смысле. Почему люди так трепетно относятся к «внутренностям» своего дома, но что у них за порогом — их мало волнует? Почему у нас так много разрухи и грязи в буквальном смысле?
Во-первых, климат играет огромную роль. Россия практически вся лежит в зоне экстремального земледелия. В резко континентальном климате, когда много переходов через ноль градусов, здания быстрее разрушаются.
В условной Англии какая-нибудь церковь без крыши превратится в милую развалину и будет десятилетиями ветшать, потому что не подвергается такому сильному климатическому напору, не так изнашивается. В России — через три сезона просто развалится и сгниет.
В теплом климате ты поставил две коробки, немножко приколотил — и можешь жить. В России так не получится. Если ты что-то строишь, нужно очень хорошо рассчитывать свои силы.
Когда у тебя девять месяцев в году зима, становится сложно облагородить то, что находится вне отапливаемого жилища, и ты концентрируешься на месте, где тепло и светло.
Конечно. Человек, который хоть раз в жизни очищал свой гараж-ракушку от снега, понимает, сколько это занимает сил. А в маленьких поселках люди вынуждены еще и технику оплачивать.
В таком климате все становится гораздо сложнее и дороже. В Германии люди ставят во дворах милых гномиков, потому что снег не лежит всю зиму. А в России за полгода под снегом, конечно, все поедет. И получается, все каждый год заново надо делать. Поэтому у нас совершенно другой подход.
А что еще влияет на наше отношение к окружающему пространству?
Второй важный момент — это история России. На протяжении бОльшей части истории России, с 16 века до 1861 года, когда отменили крепостное право, люди жили в домах, которые им не принадлежат, и на земле, которая им не принадлежит. Сегодня ты здесь живешь, а завтра тебе сказали: «Иди в рекруты». Как это должно было отразиться на их отношении к этой земле?
Еще была чересполосица, когда землю нарезали, и соседние куски принадлежали разным хозяйствам. Не было у людей такого, что «это мое поле, я его возделываю».
Ты просто живешь на земле, с которой может произойти все, что угодно. И с тобой может произойти все, что угодно. Это никак не способствует тому, чтобы люди очень сильно заботились об окружающем их пространстве.
А потом случилась революция, появилось много displaced personsПеремещенных лиц . Кто-то остался в деревне, кто-то уехал в город. Опыт коммунального жилья, который описан во всяких фельетонах, был довольно травмирующим и не от хорошей жизни.
Тогда же разбирались старые здания, церкви, потому что у людей не было кирпичей, их неоткуда было взять. Это тоже вопрос инфраструктуры, затрат. У советского правительства были другие приоритеты: лучше заплатить американскому инженеруЗа 1929-1935 годы в СССР приехало как минимум 80 тысяч иностранных рабочих и инженеров, четверть из которых — из США , чем заботиться о жилье людей.
Еще насильственная коллективизация, конечно, повлияла. Несправедливое перераспределение, не обсуждаемое ни с кем. Это все огромные травмы, и с ними никто ничего не делает.
Следующее чудовищное потрясение — переселение целых народов: чеченцы, ингуши, крымские татары, немцы Поволжья, калмыки. Тебя просто берут и выгоняют из твоего чудесного домика.
Ощущение, что ты не владеешь ничем вокруг себя, и твоя жизнь абсолютно непредсказуема, сильно повлияло на отношение к пространству.
Сколько нужно времени, чтобы у человека сформировалась привычка ухаживать за пространством вокруг?
Подозреваю, что это измеряется поколениями. Если у человека есть уверенность в завтрашнем дне, он хочет вкладываться в место, где живет.
Я думаю, что уверенность строится в том числе на том, насколько легко ты можешь что-то получить. Если ты живешь в деревне и ближайшая станция в 500 километрах, то все сложно.
Россия — это централизованное государство с очень жесткой вертикалью. Оно централизовано в западной части, где можно жить нормально. Москва, Питер и города европейской части страны довольно хорошо друг с другом соединены. А в Сибири, например, сложнее достать материалы. Просто физически это требует бОльших усилий и какого-то преодоления. А люди в целом стремятся стремятся потратить меньше энергии, если возможно. Сделать, чтобы было нормально, но при этом не переугореть.
Если мы посмотрим, например, на дачные участки. Когда у людей есть деньги, что они в основном делают? Они огораживают свою территорию, чтобы немножко снизить страх, что с ней что-то плохое произойдет. И уже потом они на ней сажают садик, ставят беседочку. Люди же очень любят, на самом деле, облагораживать свой дачный участок.
У моих соседей в деревне каждую весну невозможно пройти по огороду: кривые скользкие доски утопают в грязи. Люди как будто не хотят сделать себе удобно. Почему?
Еще есть такой нюанс — бедность. Меня поражало в детстве, когда я смотрела телевизор с бабушкой: показывали людей, которые сидят в каком-то жутком деревянном бараке и жалуются: «Кошмар, нам никто ничего не чинит». Я думала: «А что вы сами-то не почините? Что вам мешает»?
Но это часто вопрос бедности. Люди часто живут в аварийном жилье, потому что у них нет ни средств, ни желания, ни моральных и физических сил что-то с этим делать. Там продолжают жить в режиме: «Не жалуйся, а то еще хуже будет».
В Дмитрове стоят деревянные бараки, которым около 100 лет, их строили для ДмитлагаКрупнейшее лагерное объединение ОГПУ — НКВД, созданное для строительства канала Москва — Волга имени И. В. Сталина . И там живут люди. На крыльцо вышла какая-то девушка, я спросила, каково ей тут — и она ответила: «Все нормально у нас, нормально». Как будто боялась, что и это отберут.
Мне кажется, это тоже память о переселениях и отъеме собственности. Сегодня тебе дали квартиру, а послезавтра сказали «давай вали отсюда, тут другие люди будут жить».
Мы как-то ездили в Ногинск, там был знаменитый текстильный завод Морозовых. И рядом стоят два огромных здания — социальное жилье для рабочих. Сейчас там живут люди: два этажа, коридор, комнаты. Там отвратительная вонь. Дверь не запирается. У каждого своя стиралка, они вывозят ее в коридор и подключают в розетку. Посередине коридора, в общем помещении, люди сами сделали душ. И есть два туалета на этаже. В комнатах ничего нет. Там живут пожилые люди, часто уже довольно безумные. Они выходят, начинают кричать, ругаться. Это очень грустно. А соседний корпус — психиатрическая больница.
Когда война началась, у меня возникло ощущение, что я вижу прямую связь между образом такого жилья — и тем, как иногда выглядит Россия. Это какая-то накопленная историческая шизофрения.
Еще надо понимать, что когда приходят какие-то эффективные люди типа Собянина и Ко, которые пытаются с этим бороться, возникает вопрос: зачем? Они не собираются проводить разговоры с местными жителями, обсуждать, что им нужно — никто не хочет открывать этот ящик Пандоры. У них всегда есть какой-то дедлайн, им это нужно, чтобы отчитаться.
Со стороны власти всегда есть желание навести порядок, чтобы все блестело. Но часто это похоже на то, как в казармах прибираются. В этом абсолютно нет души.
А в лебедях из покрышек, которые люди ставят во дворах, есть душа?
Конечно, да. Я знаю людей, которые это любят. Мне кажется, это узаконенное проявление украшательства — их никто не сносит. Это распознается как что-то, что невозможно тронуть.
Помню, как впервые проехалась году в 2019 по Калининградской области. В свое время это была очень развитая часть Пруссии, там было все очень хорошо. И то, во что эта территория превратилась после пребывания там советских граждан, меня просто поразило.
Оттуда вывезли все местное население и заселили жителей разоренных деревеньПосле Великой Отечественной войны в Калининградскую область массово переселяли советских граждан, в основном, из Тамбовской, Рязанской, Орловской, Брянской областей, а также из Беларуси. Коренное население региона было депортировано к 1951 году . Как мне сказал один человек в Фейсбуке в комменте: «Это вообще ничья земля. Это нам за то, что фашисты на нашей территории устроили». Окей, допустим так.
Но что ты с этой землей делаешь — это уже твоя ответственность. И то, что сделали с Калининградской областью, просто удивительно.
У меня было ощущение, что очень давно там была какая-то развитая цивилизация, а потом туда пришли какие-то люди развивать свою культуру. И основной признак этой культуры — лебеди из покрышек и пальмы из пивных баклажек.
Можно же сделать альпийские горки, мельничку декоративную поставить? Но нет, мы идем по хардкорному пути.
Возможно, это потому, что в Калининградскую область приезжало много военных, а у них нет особого времени и сил на какое-то суперобустройство. Что они увидели у себя в воинской части, то и воспроизводят.
Или стоит храм православный, а напротив — разрушающийся рыцарский замок XIII века. И всем пофиг. Кому нужны фрески XIV века? Никому. Вас не смущает, что на территории страны есть комплекс средневековых памятников, и вы можете с ним что-то делать?
В отношении этого места у людей есть какая-то выращенная слепота: «Это не наше, это немцы». Но при этом надо отметить, что всегда есть почтение ко всему немецкому. И вот эти знаменитые дома, построенные пленными немцами, — всегда знак качества.
У нас был выпуск про Кузбасскую трудовую коммуну, где в 1920-е годы жили иностранцы — любители Советского Союза. Специалистка по авангарду Саша Селиванова рассказала, что голландский архитектор Йоханнес ван Лохем строил в Кузбассе дома по последнему слову амстердамской архитектурной школы. Сейчас это все просто разрушается. При этом рядом стоит советский дворец культуры, и какая-нибудь жена губернатора говорит: «Возродим наш дворец!». А напротив — погибает памятник культуры мирового уровня! «Это не наше».
Это разделение, мне кажется, тоже играет роль в отношении к пространству. Есть пространства «наши», а есть «чужие». Может быть, это такая психологическая защита? Человек понимает, что вот здесь — мое, а дальше я уже не влияю.
Где проходит эта граница? Вот про Крым некоторые с гордостью говорят «наш», хотя большинство россиян в нем никогда не бывало. Почему с таким же рвением не говорят «наш двор»?
В России нет непрерывной истории частной собственности — и это сильно меняет твое отношение ко всему, что вокруг.
Про Крым я тоже не понимаю: зачем вы лезете завоевывать какие-то территории, если не можете в своей собственной стране устроить удобную жизнь для тех, кто уже здесь живет?
Отдельный вопрос — что такое вообще Россия и почему она такого размера? Есть какая-то идея, что нужно постоянно расширяться. Мне кажется, это вопрос исторический. Идеология была такова, что легко и приятно думать, что ты сильнее кого-то, пусть даже чисто теоретически.
«Да, у меня тут не прибрано, ну и что? Могу себе позволить. Это вы там в своей Германии сидите, там и копошитесь, а мы тут — одной ногой на Камчатке, другой — в Калининграде и вообще весь мир — моя песочница».
Писательница Евгения Пищикова рассказывала, как в одной деревне Архангельской области построили два хороших дома — и соседи тоже начали «подтягиваться», чтобы их жилища не выглядели хуже. Может быть, именно зависть — наша движущая сила?
Мне кажется, это действительно распространенная вещь, но часто бывает, что от зависти человек переходит к злости и отрицанию. А еще зависть бывает: «У них красиво? Сейчас пойдем сломаем, чтобы не выебывались».
Большое количество ничейного и бесхозного в России иногда вызывает отчаяние. Ты не понимаешь, чья это ответственность?
Мы как-то ездили с друзьями по Транссибирской магистрали, из Москвы во Владивосток. И вот это чувство, когда ты едешь и едешь, едешь и едешь… И это все еще Россия. Это, конечно, сильно влияет на кукуху, потому что тебе кажется, что у России нет конца.
Ты буквально физически не чувствуешь границ. Ощущение, что границ нет — может быть, оно как-то пугает человека? Людям нужны границы. Как с родителями или коллегами: «Здесь я, а здесь ты. Мы друг друга видим, чувствуем и понимаем».
Когда границ нет, ты не знаешь, где тебе благоустраивать. Где твоя ответственность заканчивается, где начинается чужая? Для этого нужно очень хорошо договариваться. А это сложная задача.
А вот эти безумные размеры административных единиц? Район в Сибири размером со страну. Зачем? Это неудобно, чтобы эффективно распределять ресурсы. Дайте человеку ответственность по силам. Дайте людям бюджет, чтобы они улучшили свою придомовую территорию.
Но бюджет тебе дадут, только если ты административная единица. А ведь это странно: вы платите налоги, но не имеете права на эти деньги.
Все это фрустрирует, и человек начинает думать: «Не трогайте меня, я тут на своей полянке занимаюсь своими делами. А что у вас за забором, мне не интересно». Это очень российская вещь.
Что вообще должно произойти, чтобы мы захотели заботиться об окружающем пространстве, делать его чистым и красивым? От кого это зависит?
С моей точки зрения, забота об окружающем пространстве — вопрос очень политический, в первую очередь. Потому что он напрямую связан с тем, как разделяется частное и общественное. Если ты можешь влиять на общественное, то ты воспринимаешь общественную территорию как в том числе свою.
Ты понимаешь, что она тебе тоже принадлежит в какой-то степени, и ты можешь на нее влиять. Иначе ты даже не пытаешься что-то делать — зачем? Я думаю, должно измениться отношение общества примерно ко всему.
Граждане должны перестать быть просителями: «Пожалуйста, разрешите нам сделать клумбу на нашем придомовом участке, не надо ее разравнивать».
Я знаю историю из Москвы, когда люди посадили цветы во дворе, а потом пришли коммунальщики и все пропололи: «Не положено. Не наши цветы». Всё, что вы можете — это войти в контакт с администрацией района. И если она будет снисходительна, то она позволит вам что-нибудь с их согласия, под их руководством, по их плану сделать.
Или истории про то, как человек проложил дорогу, а к нему пришли и заставили убрать, потому что только Автодор имеет правоСамовольный ремонт дорог наказывается по ст. 12.33 КоАП РФ (штраф 5–10 тыс. рублей для граждан), потому что считается повреждением дорожного сооружения. Чтобы избежать штрафа, нужно обращаться в администрацию, а не чинить самостоятельно прокладывать дорогу. Они имеют субъектность, ты — нет.
В первую очередь должна измениться политическая система. Сейчас государству выгодно, чтобы граждане были уверены, что имеют право что-либо делать только в своем жилище. Да и то не факт: разные были периоды в истории.
Мне кажется, если перестать захватывать другие страны и рассказывать другим людям, как им жить, то появится ресурс на то, чтобы посмотреть: а как ты живешь сам?
В описании подкаста «Тоже Россия» говорилось, что вы исследуете, из чего состоит Россия. Как тебе сейчас, спустя время, видится: из чего же она состоит? И из чего тебе бы хотелось, чтобы она состояла?
Мне кажется, Россия состоит из большого количества территорий, которые объединены необходимостью жить вместе, потому что так сложилось. Как большая коммунальная квартира. Проблема в том, что многие территории России слабо связаны между собой чем-то, кроме советских ритуалов и ресентимента по поводу того, как можно было бы классно жить, если бы не вечные враги, которые мешают.
Я не говорю, разумеется, за всех людей и за все территории. Я жила всю жизнь в Москве, но мои родственники — из Украины, из Татарстана. И я знаю, что у них совершенно другой майндсет. Или люди, которые живут во Владивостоке — они к России относятся абсолютно иначе. Они говорят про нее как про материк: «Я поехал в Россию».
Россия состоит из конгломерата крупных городов, которые друг с другом связаны какими-то территориями. И на этих территориях практически ничего не происходит. Есть какие-то очаги, а между ними — просто карта. Ландшафт.
А сейчас ко всей разрухе, которая уже была, прибавляется новая беда. К основной территории России прибавилась некая новая оккупированная территория, на которой живут люди фактически второго сорта. И им тоже интересно: как они должны обустраивать свою жизнь, как они должны смотреть на пространство вокруг себя?
