«Куда ни придешь — никуда уже от этой войны не денешься»
Ирина (имя изменено), Тбилиси, мама 8-летнего школьника
Еще в детском саду у нас были сборы на СВО. Говорили, что конкретно нужно купить: бинты, еще какие-то вещи. Мы не участвовали, и насильно нас не заставляли
Потом мы ходили в воскресную школу, и там произошла жуткая для меня вещь. Однажды мы пропустили занятие — и оказалось, что в этот момент к ним приходил участник СВО и учил собирать автомат.
Мы увидели эти фотографии и больше туда не приходили. Когда меня спросили почему, я открыто сказала, что не хочу, чтобы ребенок собирал автоматы.
Мы ходили в кружок робототехники, ребенку очень нравилось. А потом я узнала, что руководители кружка собирают деньги и сами отвозят помощь на СВО. Мой ребенок собирал роботов, а ребята старше, оказывается, принимали участие в изготовлении дронов — и их тоже отправляли туда (на фронт).
Когда мы только пришли в школу, сразу же началось навязывание, чтобы все вступали в«Орлята»«Орлята России» — организация для школьников 1–4 классов, направленная на патриотическое воспитание. «Орлята» участвуют в акциях в поддержку фронта: рисуют открытки бойцам, отправляют шоколадки и т. д. . «Все вступаем, все сдаем деньги на галстуки». Я спросила: это же организация по желанию? Мне ответили: да, по желанию, но разве вы не желаете? Это же такая хорошая организация, там будут говорить о природе, заботе об экологии. Я говорю: разве нельзя говорить об экологии, не вступая в «Орлята»?
В итоге мы не вступили. Но бывало, что во время урока по расписанию, например, физкультуры, у них проходило какое-то мероприятие «Орлят». И моему ребенку говорят — а ты сиди в коридоре. Когда были все эти линейки, мероприятия — он все время один сидел в коридоре.
Потом пошли сообщения в чатах — идет сбор на подарки для воинов, рисунки для воинов, в поддержку участников СВО. Мы ни в чем не участвовали. Но и никаких возражений, кроме как с моей стороны, не было.
Ни одна мама больше не писала, что мы тоже не будем, мы тоже не пойдем. Может быть, кто-то где-то и был против, но открыто они ничего никогда не выражали.
В основном, мне кажется, людям вообще все равно. И они это делают не из патриотизма, а просто потому, что так сказали. Например, когда я спросила учительницу, можно ли вообще не ходить на эти «Разговоры о важном», она сказала, что туда часто приходят какие-то люди, комиссии, которые смотрят, кого нет, переписывают фамилии.
В какой-то момент оказалось так, что куда ни придешь — никуда уже от этой войны не денешься. Последней каплей стало то, что закрыли группу в WhatsApp, и все домашние задания присылали только через Max. Я категорически отказалась его устанавливать, пришлось через знакомых добывать домашние задания.
Мне сказали, что есть хорошие частные школы, где нет пропаганды и не заставляют вступать в «Орлята». Но они стоят дороже, чем в Грузии. И даже там рано или поздно ребенку придется столкнуться с политикой: это пока он маленький, лишнего не говорит и что-то пропускает мимо ушей.
В итоге мы стали активно готовить документы и выехали в Грузию.
В частной школе в Грузии ребенку очень понравилось. Никто не ругает, не заставляет отсчитывать 2 клеточки справа, 2 слева. Ему постоянно ставили в нашей школе за это двойки. В России меня в школу вызывали потому, что он бегает… на физкультуре. Заставляли сидеть в наказание. А здесь бегай, прыгай — и никто за это не ругает.
«Больше всего я боялась, что дочка выскажет свое мнение о войне»
Мария, Москва, мама школьника 13 лет.
С первых месяцев войны я очень переживала за то, что будет происходить в нашей школе. Дочь была совсем маленькой, и ей было трудно объяснить, что в школе не надо высказывать все, что она слышит дома от родителей и их друзей. А когда ввели разговоры о родине и патриотизме, то я прямо не знала, что делать.
Больше всего я боялась, что дочка выскажет свое мнение о войне, начнет спорить с учителями или другими одноклассниками, и у нее будут из-за этого большие проблемы.
Однажды учительница очень грубо отчитала мальчика, который сказал, что его родители считают эту войну несправедливой и ненужной. Родителей даже к директору вызвали.
Я не знаю, о чем они там говорили, но дочка была в шоке от всей этой истории. Ей было 9 лет, и она ревела, когда пришла домой. Тогда я решила перевести ее в другую школу.
Поначалу в новой школе было все нормально и не было никакой пропаганды. Но в прошлом году и там начались всякие военно-патриотические мероприятия. Дочь сказала, что не будет в этом участвовать. Еще несколько детей отказались.
Классная руководительница и директор это все замяли. Они большие молодцы и старались защищать детей как могли. Но потом в школе сменилось руководство. Я поняла, что и отсюда надо валить.
Уехать с детьми за границу — это очень сложно, в моем случае почти невозможно… Моя подруга уехала в 2023 году с детьми в Израиль, чтобы увезти их от военной пропаганды и всего этого мрака. Но через год они вернулись. Очень тяжело им было там устроиться и адаптироваться с детьми.
Подруга посоветовала частную школу, где учились ее дети. И я очень довольна, что послушала ее. Теперь мне не надо бояться, что дочка что-то не то скажет про войну, не надо уговаривать ее не говорить никому в школе, что она думает.
Хорошо, что я в Москве живу, где много разных частных школ.
«Ребенок считал, что мы неправы»
Анна, город N, мама 8-летнего школьника
Я очень часто слышу от ребенка высказывания, которые нигде, кроме школы, он получить просто не мог. В поддержку того, что сейчас происходит, кто прав, кто виноват, кто на какой стороне. Я так понимаю, что в школе эта тема обсуждается, так или иначе поднимаются эти вопросы, и он это приносит домой.
Кроме этого, есть огромное количество мероприятий, направленных на взращивание нездорового патриотизма.
Однажды нас пригласили на концерт. Оказалось, что это очень провоенное мероприятие.
Дети разучили очень агрессивную песню о том, что всем нужно воевать. И это втайне от нас. Весь концерт был посвящен поддержке того, что сейчас происходит. Для нас это был шок.
У ребенка в таком возрасте нет своего мнения, и все, что ему говорят [в школе], ему кажется правдой. Мы стараемся чтобы он понимал, что в целом воевать плохо, что все то, что происходит, — это не нормально. Стараемся объяснить, о чем безопасно говорить, а что нельзя обсуждать ни с кем. Естественно, это, возможно, влияет на ребенка в сторону какой-то паранойи и, безусловно, скажется, когда он вырастет.
Мы не можем его спрятать и от новостного фона — с беспилотниками и так далее.
И я вижу, что он больше стал тревожиться. Сейчас он задумывается о том, что ему нужен тревожный чемоданчик и куда он может спрятаться [в случае опасности]. На это влияет и то, что им рассказывают в школе, и то, как об этом говорят.
Сейчас мы готовимся к эмиграции. В нашем городе нет сильных частных школ. Они есть в Москве, но полностью избежать всего этого никак не получится, живя в России.
Пока мы стараемся учить ребенка критически мыслить. С одной стороны, мы всегда учим доверять взрослым. Но сейчас такое время, когда все взрослые врут. Доверять можно только тем, кого ты знаешь, или тем, чье мнение для тебя действительно авторитетно. В такое время живем.
