Александр Колосков, оппозиционный активист из города Артем в Приморье, уехал из России еще до войны, 20 апреля 2019 года. Его предупредили знакомые в спецслужбах: “По тебе плохая информация, через неделю можешь без вести пропасть, будут внесудебные решения. Мы вмешаться не сможем”.
— У нас на Дальнем Востоке такие нравы. У нас убивают людей, а силовые структуры связаны с бандитами так или иначе. Поэтому я воспринял всерьез и не стал рисковать, — говорит Александр.
У него были основания опасаться и более привычного — уголовного — преследования. Еще в 2017 году у Александра в квартире проходил обыск по делу о клевете. “Я тогда участвовал в выборах в Законодательное собрание Приморского края, и представитель от власти сильно оскорбился на мои слова о том, что выборы были сфальсифицированы, подал в суд и написал заявление в Следственный комитет”, — вспоминает активист.
Спустя два года он занял денег на билет, быстро собрал вещи и улетел в Корею. Потому что это рядом, да и шенгенской визой он не обладал.
— У меня выбора не было. Куда еще? Не в Китай же ехать. Ни виз, ни денег, ничего, — объясняет свое решение Александр.
— А Тбилиси? Казахстан? — называю я более популярные направления для эмигрантов из России.
— Корея для нас понятнее, тут и знакомые были, а Тбилиси — это далеко, я никого там не знаю — это просто ехать в неизвестность.
Хотя Александр надеялся, что уезжает буквально на пару месяцев, вскоре ему прозрачно намекнули, что возвращаться не стоит. “Сказали, что я всех достал там со своей командой, и если меня не будет, будет тишина”, — передает суть разговоров Александр.
Вот тогда-то он и совершил первую ошибку. Запросил политическое убежище в Южной Корее.
— Я же не думал, что я покинул страну навсегда, — объясняет Александр. — Да я и до сих пор так не думаю! Когда-нибудь, может быть, вернемся.
Отказ в убежище
Таких, как Александр россиян, только в 2023 году было больше 5 тысяч. Это больше, чем за все года с 1994 по 2019-й вместе взятые.
При этом Корея неохотно предоставляет убежище иностранцам. “Практически никому не дают”, — признает Александр. Некоторым даже приходится жить в транзитной зоне аэропорта. Впрочем, в июне 2024 года Южная Корея впервые дала убежище уклоняющемуся от призыва.
Пока Александр ждал суда (а заняло это аж четыре года), он времени даром не терял: познакомился с филиппинкой Хэйзел и вскоре на ней женился. У них родилась дочь Алёна, правда, Александр очень давно не видел ее вживую.
— Когда ей исполнился месяц, мы отправили ее к родителям. Я в моем статусе не могу полететь ее посмотреть, но супруга где-то раз в полгода летает, — объясняет Александр.
— Но почему? — удивляюсь я.
— Многие спрашивают, но поймите: мы же оба работаем, но живем на одну зарплату — вторую отправляем на Филиппины. Если бы дочь осталась здесь, то кому-то пришлось бы не работать. Плюс там деревня, целая улица родственников, она там очень социализирована, а тут каменные джунгли, — объясняет Александр свою позицию и уверяет меня, что так для дочери лучше.
Тем более, что одной зарплаты, говорит Александр, точно не хватило бы обеспечивать семью и платить адвокату, который сопровождает его кейс беженца.
Тот, по словам Александра, был уверен, что с таким мощным кейсом, как у активиста из Артема, проиграть суд невозможно.
— Там же и уголовные дела, и задержания, и акции в Сеуле даже не с начала войны, а еще до это — против нечестных выборов и в поддержку Навального, — говорит активист. — Он мне сказал: “Я выигрывал много дел, но этот кейс самый сильный, который я видел вообще за все время”. Он меня обнадежил, а когда мне в 2023 году отказали в убежище он не знал, что сказать.
Позже с первым судьей согласились и все остальные инстанции, включая Конституционный суд. Формально отказали из-за недостаточности оснований. Из очевидных минусов кейса Александра — отсутствие открытого уголовного дела или присутствия в списке экстремистов и террористов Росфинмониторинга.
— Но у меня мама живет в военном городке под Владивостоком и ей как-то подружка, у которой дочь в аэропорту работает, сказала, что я появился в каких-то там списках. Я ребят попросил по “Химере” проверить, и действительно на мне появились маячки, что я террорист-экстремист и организатор протестных акций, — говорит Александр.
Но для корейцев, по его словам, “Химера” — это непонятно, они считают, что раз в тюрьме не сидел, да и дела нет, то риск возвращения на родину не доказан.
Системные взгляды, служба в Чечне
Есть у Александра в анамнезе и другие подозрительные моменты.
Отец Александра был кадровым военным: сначала служил на авиабазе под Владивостоком, потом пять лет в Германии, в Беларуси и снова во Владивостоке. Мать не работала, воспитывала Александра и его старшего брата.
— Я в среде военных городков рос и, естественно, сам захотел стать военным, — говорит Александр.
Он отслужил срочную службу, после которой ушел во вневедомственную охрану МВД, а через два года, в начале 2000-х решил перейти в ОМОН.
— Я не такой был тогда колобок, как сейчас, и меня там сразу спросили: “В командировки в Чечню будешь ездить?” Мне чуть больше 20 лет было, и я ответил, что буду и в одну командировку съездил, — говорит он.
По словам Александра, он полгода стоял на 112-м блокпосту у села Мескер-Юрт, недалеко от Аргуна: “перекресток с четырьмя направлениями, на котором мы следили, чтобы ворованную нефть не возили, людей не воровали, все такое”.
— Стреляли?
— В разные стороны. Несколько нападений было на блокпост, в нас палили откуда-то из лесополосы, а мы — в ответку туда. Иногда потом оказывалось, что это наши же войска стреляли с другой дороги, — отвечает Александр. — Но мы не участвовали в зачистках, не убивали местное население, не пытали.
Правда, тут же признается, что если бы поступил такой приказ, то он бы “вообще не сомневался”. Он объясняет это работой замполита и психологов.
— Они говорят: “Нет, ты не убиваешь никого, тем более человека. Ты уничтожаешь живую силу противника, ты ликвидируешь опасность для общества. И такая работа ведется постоянно, — рассказывает Александр. — И никогда сотрудника не наказывают за превышение. Наоборот, скажут: что красавчик и молодец.
Из ОМОНа Александра уволили: “возникли трения с руководством”. Проработав начальником отдела безопасности в одной из торговых сетей, в 2008 году Александр заключил контракт с Минобороны: “Выслуга лет-то у меня какая-то уже была. То есть еще лет 10, и пенсия”. Служил авиатехником.
Александр признается, что вспоминать Чечню не любит, потому что его взгляды давно поменялись.
— Это же как темное пятно, да? Я понимаю, что я был винтиком системы 11 лет. У меня и грамота есть от министра внутренних дел за образцовое исполнение служебных обязанностей в контртеррористической операции в Чечне. Я был отличником милиции, лучшим сотрудник специального подразделения, — говорит Александр чуть ли не виновато и тут же усмехается. — Забавно, что теперь я тот, за кем ходит гэбня в Сеуле. То есть роли поменялись!
Александр говорит, что до сих пор не понимает, как “вырвался” из системы, но совершенно точно об этом не жалеет.
— Мы сейчас на стороне света и добра, как бы это ни звучало глупо. Выступать против войны — это прямо круто. Когда все перевернется в нашей стране, мне было бы очень интересно посмотреть, в том числе на некоторых своих родственников, которые все это поддерживают. Услышать, как они скажут: “Да, мы простые люди, откуда мы могли знать?” — рассуждает Александр.
Без розовых очков
Прозрение к Александру, пришло, благодаря высшему образованию и новому кругу общения, считает он. А еще из-за российской коррупции и реакции сограждан на ее разоблачение.
— Вдруг понимаешь, что ты вроде как смотрел на все через розовые очки, и все на самом деле не так, — говорит он.
В 2016 году Александра уволили из армии за то, что он “сдал” в Следственный комитет, Генпрокуратуру и СМИ информацию о воровстве керосина из его военной части.
— Я рассказал, как бензовозы выезжают со слитым керосином. Я прокричал на весь субъект о том, что считалось нормальным лет 50, и стал врагом номер один, — говорит Александр (правда, найти упоминаний об этом событии в интернете мне не удалось).
Общество его поступок не приняло. “Все спрашивали, зачем я об этом рассказал, ведь военный городок и поддерживают с этих денег. Я говорил: “Это же и есть враги народа. Начнется война — а они разворовали весь керосин”. Мне отвечали: “Нет, враг — ты, потому что ты рассказал об этом”, — жалуется Александр.
Тогда Александр стал задумываться, что же не так с окружающими и постепенно занялся активизмом.
— Началось все с мелочей: свалка, какие-то люки открытые. Потом оброс командой и начал заниматься разными делами в городе, потом в нескольких городах, а потом весь субъект уже охватывали, — рассказывает Александр.
В том же году он вступил в КПРФ: “Нас, молодых и активных, притянули в партию. А потом, когда ты хочешь бороться, тебе говорят подождать, требуют все согласовывать с руководством, на выборы не пускают, предлагают пока с флагом постоять, а лет через 10, может, пустят на выборы в городской совет Артема”. Александр называет партийную жизнь в России “холодильником для горячих голов”.
Из КПРФ его тоже выгнали. По его словам, за то, что “рассказывал в СМИ, кто они на самом деле”. Например, решение КПРФ не выдвигать в 2018 году кандидатом в губернаторы Приморья Андрея Ищенко назвал “сливом народного протеста” и “предательством”. Правда, в новостях писали, что карьера Александра в КПРФ прервалась из-за публикации хоумвидео с его участием.
Когда Александр попросил убежища в Корее, информагенство “Артем портал” писало про него так: “Александр — скандальная личность, с которой связаны самые большие митинги в городе Артеме против автостоянки, против продажи стадиона… и закрытия филиалов ДВФУ. Он устраивал голодовку против вырубки деревьев и открыто поддержал детей сирот, которым не давали жилье, организовав голодовку напротив администрации Приморского края”.
После его отъезда, в Артеме явно стало тише. “Они четко выявили, от кого исходит инициатива. Из нашего актива в субъекте кто уехал, кто-то перестал что-либо делать, а кто-то сел”, — говорит Александр. Правда, в пример приводит только экс-депутата заксобрания Приморского края Артема Самсонова, которому дали 13 лет колонии строгого режима по весьма сомнительному обвинению в растлении несовершеннолетних. Александр был его помощником.
Хорошее событие
Активничать Александр продолжил и в Сеуле. Каждую неделю он вместе с единомышленниками выходит на антивоенную акцию.
— Мы сразу договорились, что будем делать это каждую неделю, хотя конечно тогда никто не понимал, что война будет идти 4 года, а может и больше, — говорит Александр.
Антивоенные активисты, чтобы не скучать, постоянно меняют локации в Сеуле, иногда собираются в других городах. “Нам надо охватить максимальное количество людей, мы же с сомневающимся русскоязычными общаемся. Кто-то эфир ведет, кто-то ведет диалог с полуватными, если такие приходят», — объясняет Александр.
Он признает, что накопилась усталость, и появились мысли перейти на ежемесячный формат: “У меня один выходной в воскресенье и вроде как с женой хочется побыть. Пока я в лучшем случае ее с собой беру, говорю: “Там красивый район, ты там погуляешь, а у нас акция будет”, — жалуется он, но активизм не бросает.
— На самом деле ты ждешь этот день как нечто хорошее. Ты встречаешься там с друзьями и знакомыми, видишь таких же людей, как ты, которые не поддерживают войну, и понимаешь, что может быть, все еще не так плохо. Потом вы идете в кафе, разговариваете, пишете письма политзаключенным. Это такое хорошее событие для всех нас! — говорит он.
Правда, в последнее время, по словам Александра, на акциях появляется все больше “гэбни”, из-за чего и участников акции стало меньше, и корейские власти вроде как недовольны. Правда, они никак не давали этого понять — акции проходят без вмешательства полиции, но Александр говорит, что “это чувствуется”.
— Мы привлекаем ненужное внимание, напрягаем обстановку, спецслужбисты приезжают, — говорит он — Мы раздражаем корейцев своими криками, воплями. Им зачем натянутые отношения с Россией? Они торговать хотят, они хотят на двух стульях усидеть.
— Они же присоединились к санкциям и вообще за Украину, — возражаю я.
— Да, присоединились и за Украину, но кушать всем хочется. Они через Китай товары в Россию отправляют, и топливо, насколько мне известно, для ядерных электростанций закупают.
Застрять в Корее
Вторая ошибка Александра в том, что поверив адвокату он не уехал из Кореи до того, как у него истек срок действия российского загранпаспорта (как делает большинство активистов). Новый загранпаспорт ему без объяснений делать дважды отказались.
Впрочем, есть тут и плюс: это подтверждение того, что на родине Александра вряд ли будут встречать с распростертыми объятиями. Адвокат ему даже сказал: “Если будут паспорт давать — не бери. С новым паспортом тебе быстрее откажут — это значит, тебя никто не преследует”.
Хотя в Корее вроде как не рады мигрантам, борьба с ними ведется довольно вялая. Так, в марте 2024 года здесь было 419 тысяч нелегальных мигрантов. В издании “Люди Байкала” в прошлом году выходил подробный репортаж о россиянах-гастарбайтерах, которые едут в Корею заработать.
— Тут это поставлено на поток. Приезжаешь сюда, тебе за 1 000 долларов готовят кейс. С ними люди подаются на убежище, и у них есть три-пять лет, чтобы заработать. Об этом знают все, — говорит Александр. — А под замес попадают активисты, которые не работать приехали, а действительно от чего-то бегут.
“Люди Байкала” писали, что на иностранцев начали устраивать облавы на улицах, хотя раньше с проверкой документов приходили только на рабочие места.
— Меня за семь лет ни разу не остановили, Один раз я выходил из метро и видел облаву, но останавливали в основном темнокожих ребят. У меня даже документы не посмотрели, — говорит Александр.
По его словам, национализм в Корее довольно мягкий, и замечать его он стал спустя примерно пять лет жизни здесь.
— Но я понимаю, что своим мне здесь никогда не стать. Чтобы получить гражданство и влиться в это общество, нужно идеально знать корейский язык и иметь супругу кореянку, — говорит Александр. По его оценке к иностранцам с европейской внешностью корейцы относятся хорошо, но не любят африканцев, пакистанцев и вообще темнокожих.
— Для них темная кожа — это признак нищей жизни, это заложено где-то внутри, — утверждает Александр и рассказывает, что из-за этого мол корейцы на пляжах не загорают. — У меня жена комплексует из-за своего цвета кожи, а я ей говорю, что это красиво и я поэтому ее и выбрал.
В целом Александру в Корее нравится, хотя “пахать на работе приходится, как коню”. Он работает на складе сборщиком товаров для магазинов 7/11.
— Мне дали семь лет хорошей и спокойной жизни. Недорогое жилье — мы снимаем двухкомнатную квартиру за 200 долларов. Тут уровень преступности низкий. Выходишь на улицу и точно знаешь, что с тобой ничего не будет, — говорит Александр и рассказывает, что его жена недавно потеряла свой Iphone 15 Pro Max и “домой приехала в панике”. Он сказал, что надо не беспокоиться, а ехать в полицию, потому что телефон уже наверняка там.
— Приезжаем, я говорю: “Телефон потеряли”. Они достают телефон: “Этот?” Вот так. А у знакомых активистов через неделю после переезда из Кореи в Барселону в парке выдернул телефон чувак на мопеде, — говорит Александр.
Вторая попытка
Рассуждая о причинах отказа в предоставлении убежища, Александр полагает, что корейцам не понравился его бэкграунд. “Я такой непонятный тип: бывший сотрудник спецназа, военный, потом еще и в КПРФ вступил, а для Кореи это подозрительно (видимо, из-за соседства с Северной Кореей — прим.авт.)”, — говорит он.
На интервью сотрудники миграционной службы спрашивали Александра: “Вы с первых дней критиковали Путина?” Он отвечал честно: “Нет, конечно. Я же был военным. Потом стал активистом, но как это бывает: сначала ты ругаешь мэра, потом губернатора и только потом понимаешь, откуда все зло исходит и тогда начинаешь ругать Кремль».
Еще в отказе Александру написали, что он путается в показаниях и в датах. На это у него тоже есть свое объяснение.
— Вот они спрашивают, когда я получили статус помощника депутата Госдумы. Я говорю, что у меня их три, и предлагаю показать. Они отвечают: “Не надо! Вы что не помните?” А зачем мне это помнить?! Прошло уже лет 10, да и это совершенно незначительный момент: дата получения удостоверения, тем более что у меня с собой есть оригинал, — рассказывает Александр.
Его неоднократно вызывали на длительные — шести или восьмичасовые — интервью, на которых гоняли по одним и тем же вопросам, надеясь “найти какие-то нестыковки”.
Впрочем, главной причиной отказа Александру, видимо, стало то, что он просто всех в миграционной службе достал.
— У меня все интервью постоянно проходили с кипишем. Ну я же вижу, куда все идет, и говорю, что отказываюсь проводить интервью с этим офицером из-за его предвзятого отношения. И с переводчиком, потому что он недостаточно хорошо переводит. То есть я постоянно палки в колеса им вставлял, отправлял после каждой беседы жалобу прокурору, — рассказывает Александр и спрашивает с, кажется, искренним удивлением: “Ну а как по-другому? Зачем упрощать им жизнь? Это как кот, которого забыли в холодильнике, и он всю колбасу съел — все равно же утром убьют”.
По словам Александра, все его интервью проводили разные офицеры и разные переводчики. “Они меня все возненавидели уже”, — признает активист, но сам не считает, что это могло повлиять на отказ судей.
***
Поняв, что вероятность отказа высока, Александр засуетился и начал обращаться к российским оппозиционерам в изгнании и разным правозащитным организациям за помощью.
Ни в Антивоенном комитете, ни в “Идите лесом”, ни в “ОВД-инфо” помочь не смогли, обычно пропадая со связи после изучения подробностей кейса. Александр больше всего остался доволен приемной Ильи Яшина, где ему сразу сказали, что вытащить не смогут, но “прислали письмо поддержки”. Также сделали и Леонид Волков из ФБК.
19 января 2026 у Александра заканчивается его текущая ID-карта (без нее человек считается нелегалом), и адвокат собирается заново подать кейс Александра на предоставление убежища.
— Я останусь вообще на полулегальном положении. Счета мои банковские заблокируют, не знаю, будет ли работать моя страховка медицинская. Буду ходить с бумажкой, которую надо продлевать раз в месяц в миграционной службе, — говорит Александр.
По его словам, в Корее уже бывало такое, что активистам предлагали прийти на продление уже с вещами. Считав намек, они переходили на нелегальное положение.
— Мне тоже говорили, что я могу так сделать, но я не хочу. Когда ты просто приехал поработать, и тебя поймали, ты такой: “Ну ладно, поеду домой”. А когда у тебя здесь жена, да и едешь ты не домой, а в тюрьму на 25 лет за госизмену, как минимум, то это другое дело, — рассуждает Александр. — Но если они опять откажут, то выход, к сожалению, только один — через российскую тюрьму.
