«Атаки БПЛА уже никого не впечатляют»
Четверо волонтеров въезжают в Белгород вечером, на дорогах темно: улицы и трассы не освещаются, в домах и магазинах то и дело пропадает свет. Вдалеке — желтое зарево от теплиц, занимающих несколько гектаров полей под городом.
«Это город, в котором нет электричества?» — спрашивает один из пассажиров, 30-летний Марат из Москвы.
В кузове микроавтобуса у молодых людей 15 бензиновых генераторов. Они планируют отдать их самым уязвимым людям в Белогорье — многодетным семьям с детьми-инвалидами, одиноким беженцам и старикам.
В новостях пишут, что Белгород могут эвакуировать, однако от этой идеи быстро отказались, хоть обстрелы и веерные отключения электроэнергии не прекратились. Саша — самая опытная из волонтеров, она в регионе не первый раз — комментирует новости: «Губернатор Гладков не хочет выглядеть так будто теряет контроль, поэтому говорит, что справляется». И добавляет, что в пунктах временного размещения в Курской области уже освобождают этажи для белгородцев.
Волонтеры приезжают на склад, где распределяется гуманитарка. Это подвал с коридором и несколькими просторными комнатами. Одна уже полностью заставлена: подгузники, влажные салфетки, одежда разных размеров, которую еще предстоит сортировать, чтобы было понятно, где что лежит. На железных полках в середине комнаты более дорогая гуманитарка: пауэрбанки, фонари, газовые конфорки и баллоны к ним. Меньше всего специальных медицинских средств: кресел-каталок всего два, одни ходунки, пара уток. В закрытых шкафах у стен есть полка с глюкометрами и тонометрами. Шкафы пока не забиты, гуманитарка продолжает приходить со всей России маленькими партиями — жертвователи заказывают ее на ближайшие пункты выдачи СДЭКа, OZON, Wildberries.
Внезапно начинает выть сирена, в небе слышны хлопки.
«Четыре», — резюмирует Марат, считавший взрывы. Так работает ПВО, но сбито было в тот день не все.
«Похоже, ночь будет «веселой», будут смерти», — предполагает Саша.
На самом деле в ту ночь никто не погиб, но минимум одна ракета достигла цели. Где-то выключили свет, но все восстановили за три часа. Склад расположен под землей, поэтому мы в безопасности, лишь моргнул свет. Сирена сменяется голосовым уведомлением «Ракетная опасность». Опытная Саша говорит, что раньше включали сирену и при налетах дронов, но они происходили так часто, что власти решили предупреждать о налете беспилотников только в каналах Telegram и MAX.
«Атаки БПЛА уже никого не впечатляют. Как правило, их сбивают лучше, чем ракеты, да и летят они четко по ТЭЦ. Вероятность того, что он спикирует в центре города — минимальна, вот и не включают больше сирены», — объясняет она.
Украинские беспилотники регулярно поражают энергетические объекты области, хотя и нередко попадают и в мирных жителейУкраинские дроны регулярно попадают в гражданский транспорт и мирных жителей. Так, 2 марта 2026 года в Грайворонском районе погиб местный житель после налета БПЛА.. Например, в ночь на 27 февраля, после очередной атаки 60 тысяч человек остались без света. Губернатор Гладков пообещал, что в течение суток энергию вернут примерно половине, но для 25 тысяч белгородцев отключение продлится, вероятно, несколько дней. В связи с этим городская управа и муниципальные учреждения открыли свои двери для тех, кому нужно согреться, зарядить телефоны, пауэрбанки и фонари.
Несмотря на то, что атаки участились, а счет сообщениям об угрозах в канале «Информация БПЛА Белгород» идет на десятки, многие убежища в городе остаются закрытыми. Гарантированно спрятаться можно только в бетонные белые укрытия на остановках. В них люди и прячутся, если налет их застает на открытом пространстве. Впрочем, их используют и иначе — нередко туда просто ходят по нужде.
«Я вам расскажу правду. За четыре года ни один подвал в Белгороде не подготовили, чтобы прятаться, — жалуется волонтерам многодетная мать Ирина, которая с 2014 года сама помогает Донбассу. — Не найдешь дома, где реально безопасно. От осколков там нормально прятаться, но если даже разгонный блок просто упадет — придавит плитами. Прятаться надо в подъездах. Мы недавно с сыном пошли вечером в магазин, и попало в соседний дом — мы к подъездам, а они все закрыты, ничего не открывается. Хорошо, девушка местная шла, открыла, а мы за ней прошмыгнули».
Жители Белгорода публично жалуются на качество укрытий, а мэр города признает, что оно может спасти от осколков, но, например, от столкновения с автомобилем уже не спасет. Более того, в докладе МВД признается, что в приграничных областях «остро не хватает укрытий».
Ирина — одна из благополучных представительниц многодетных семей в Белгороде. У нее большая четырехкомнатная квартира с приличным ремонтом, есть кофемашина, посудомойка и плазменный телевизор — обеспечил муж-контрактник. Но зарабатывает она всего 32 тысячи рублей в месяц, притом, что трудится в Министерстве обороны. Без выездов «за ленту» зарплаты в ведомстве крохотные, как и до войны.
«Уволюсь, — отвечает она на вопрос, что сделает, когда война закончится. — Сейчас и уйти некуда. А раньше в университете преподавала. Я не выдержу уже дальше, потому что у меня и брата похоронили, он под Авдеевкой погиб. Поругался с женой и пошел на эмоциях, а я его к себе перетащить не успела. Месяц прослужил, потом полгода искали».
Сейчас у Ирины нет своего генератора — все отдала солдатам и во время мощных атак больше суток она с семьей сидела без света.
«Есть какая-то обида на власть»
Белгородцы не особо доверяют властям региона. Показательна ситуация, когда житель одного из сел недалеко от Белгорода отказался подвезти губернатора Гладкова. Тот искренне удивился, и ему даже показалось, что «есть какая-то обида на власть».
И это неудивительно. Когда тот же губернатор говорит, что проблема с отсутствием воды в общежитии БелГУ решена и открывает десять новых душевых, но сразу после его отъезда оказывается, что воды все также нет, а студентов отказываются перевести на дистанционное обучение.
Например, ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС Александр не верит властям очень давно. Свой дом в Белгородском районе он построил благодаря сертификату на жилье, который ему выдали после того, как он помогал спасти мир. Сначала выдали, потом распался СССР и его сертификат обесценился.
«Вода у нас здесь своя, канализация своя. С государством я давно уже в контрах после того, как дом этот купил с боем. Потом памятные медали ликвидаторам нас покупать заставляли, а еще взносы платить за членство в Союзе (имеется в виду «Союз Чернобыль», — «Черта»). У нас некоторые ликвидаторы ходят все в медалях будто за революцию, как у Брежнева грудь».
Сейчас, когда происходят отключения электричества, ему нечем обогревать дом. Он обратился к волонтерам, чтобы дали генератор. Лишних 15-20 тысяч на это нет.
Есть, однако, и те, кому подсказали знакомые, что обогреватели раздают и можно их получить бесплатно. Вдвоем с Маратом мы приезжаем в поселок Строитель, что находится за Белгородом в сторону Москвы. После звонка получательнице, многодетной матери, открываются выдвижные ворота. На доме горит гирлянда, справа открытый гараж с двумя хорошо отполированными иномарками: Ниссан Тиида и Ниссан Кашкай красного цвета. В доме бегают дети, девочки примерно десяти лет, их шестеро и двое мальчиков чуть младше.
В ходе беседы выясняется, что у дочери 40-летней Марии день рождения, поэтому пришли одноклассницы, а так детей только трое. Мария не знает, что генератор не должен стоять в доме, потому что дымит и шумит. Когда она узнает об этом, отвечает: «тогда пока поставлю в гараж, может и пригодится».
После этого визита Марат плюется. Мы решаем поговорить с Сашей, ведь таких людей явно нельзя назвать нуждающимися.
«Я эту семью проверяла. У них отец на СВО», — отвечает она, чем вызывает еще больший гнев Марата, который убежден, что с «СВОшной зарплаты можно позволить купить жене генератор».
Саша предлагает лишь не спорить с ней, а поскорее съездить на пункт выдачи, ведь пришел большой заказ на подгузники и пеленки и на фоне них нужно сфотографироваться для отчета жертвователям.
Одна из семей, которая ждала генератор от нашей команды, только выписалась из больницы. Родители Валерий и Марина попали в аварию на трассе, оба с переломами. На время стационарного лечения младших пришлось положить вместе с собой. Трое старших детей 12-14 лет остались на хозяйстве.
«Сильно обстреливали ночью. А у нас отопление за счет насоса. И поэтому и в администрацию не обращались даже. Кроме охапки дров от них ничего не получить, — жалуются они. — И вот были морозы как раз, около двадцатки, может. Двое суток света не было. По администрации бегали два дня, толку никакого».
В этот момент к ним подбегает один из сыновей и утыкается в мать. Она напоминает ему, что с волонтерами хорошо бы и поздороваться.
— Да здоровались вроде, — вспоминает Марат с сомнением
— Нет, это другой, у нас их шестеро, — смеется Марина.
Недалеко от поселка, где живет семья — лесополоса, в которой стоят российские вооруженные силы. Оттуда запускаются ракеты и БПЛА в сторону Украины, а обратно, «в квадрат», летят ответные снаряды. Валерий говорит, что из-за этого он боится за детей: «шальная ответка — и мы здесь останемся».
Недалеко от дома Валерия и Марины детская площадка — разноцветные горки и качели, а у самого входа бетонный блок — укрытие. На обратном пути водитель волонтеров Артем видит взмывающую из той самой лесополосы ракету. Никто, кроме него, не успевает ее увидеть.
«Красный такой след, ну вы че?» — сокрушается шофер, что только он видел залп.
«В вашу сторону летит ударное крыло»
Многодетная Ирина рассказала нам, где искать информацию об атаках БПЛА, когда мы выезжаем за город.
«Внимание, Таврово, Дубовое, в вашу сторону летит ударное крыло. Займите безопасные места», — уведомления канала «Информация БПЛА Белгород» всплывают каждые несколько минут. Меняются только населенные пункты и типы беспилотников, которые угрожают людям.
Самое тяжелое положение в населенных пунктах грайворонского и шебекинского округов. Уже на дороге понимаешь, что здесь опасно: на заледеневшей трассе то и дело появляются сгоревшие машины, от грузовиков до легковушек. Видно, что бьют без разбора. Водитель Артем с присущим ему оптимизмом говорит, что удача нам улыбнется, ведь машина белая и беспилотнику будет труднее в нее прицелиться на заснеженной дороге.
Мы проезжаем очередной сгоревший КАМаЗ, вокруг него валяются ветки, которые осыпались с берез после взрыва. В полях, если хорошо присмотреться, видны пулеметные точки, из которых стреляют по дронам, они замаскированы, даже стволы оружия обтянуты белой тканью.
В селе Артельное Шебекинского округа живет Нина, она встречает нас в грязновато-белой шапке и таком же обшарпанном бордовом пуховике, на ногах треники и гамаши. Она живет в доме соседей, которые уехали и попросили ее присматривать за имуществом. Через дорогу ее дом, но в нем электричества нет. Так вышло, что после обстрела только одна сторона улицы оказалась обесточена.
«Беспилотники летают над нами довольно часто. Все в сторону Белгорода» — рассказывает об обстановке Нина.
Из дома выходит ее старший сын, рослый парень помогает донести обогреватель и встает, чтобы его сфотографировали для отчетности. Правой рукой он показывает «джамбу», — популярный сначала у вагнеровцев, а затем и у всех поддерживающих войну жест.
«Живем от зарплаты до зарплаты, от пособия до пособия. Бывает, что даже и хлеба дома нет. Но хоть мука есть. Нам [Российский] Красный крест бывало выдавал по две карточки на 10 тысяч рублей. Но вы понимаете, что это за сумма, когда у тебя восемь детей», — жалуется она.
Всего десять километров от города, и уже опасность FPV-дронов, у которых не такой уж большой радиус действия. На заледеневших дорогах, которые никто не чистит как раз из-за опасности прилетов дронов, то и дело встречаются таблички: «повышенная опасность атаки БПЛА — проезд запрещен». Машины снуют мимо этих табличек в обе стороны.
Село Разумное, куда летел беспилотник, про который нам пришло оповещение, выглядит зажиточным. Там и многоэтажки, которым не больше десяти лет, приличные дома из красного кирпича и новые заборы. Мы приехали к многодетной семье, в которой шестеро детей, один из них совсем маленький, нет и полугода.
«Вчера выключали [электричество], но быстро включили, где-то час, наверное, не было, — рассказывает отец семейства Эдуард. — Так оно вроде не видно, а как снег сходит, — везде осколки. Десятка два прошлой весной собрали. В этом году, наверное, еще больше будет».
Он недавно расширил жилье, так как семья пополнилась, стала нужна детская для малыша. На вопрос о планах переезда отвечает с иронией: «А этот дом вы купите?». На переезд денег нет.
У многих людей в собственных домах стоят газовые котлы, они работают от электричества. Из-за его отключения, а также сильных морозов, которые были в середине февраля (до −30 градусов), у некоторых вода в трубах замерзла.
Замерзшая вода разрывает трубы — это случилось у Инги, матери десяти детей. Последствия — затопленный цокольный этаж. Ее дом в селе Стрелецкое стоит на заросшем участке. Внешняя отделка отсутствует, а вместо ступеней деревянные паллеты. На момент визита корреспондента «Черты» в доме девять детей. Старший — в армии. Внутри просторно, но лишь потому, что мебели минимум. Женщина интересуется, что ей еще положено в качестве гуманитарки. Волонтеры просят не стесняться — ей позвонят, чтобы уточнить нужды, надо просить максимум.
Женя из Петербурга, волонтер, который попал в обстреливаемый регион впервые, спит при каждом удобном случае. Он единственный из команды, кого будят ракетные тревоги по ночам. Из-за этого он не высыпается. На очередном адресе он стоит в коридоре с закрытыми глазами. По возвращении в Белгород начинаются капризы. Он постоянно хочет где-то поесть, а после еды обязательно поспать.
«Бывает, что косточку сварю»
Особенная категория людей в приграничье — беженцы из пострадавших от войны территорий Украины. В Белгородской области это, в основном, бывшие жители Харьковской области.
Дверь своего дома в селе Таврово открывает 40-летняя Анна. Она приехала из полностью уничтоженного Волчанска. Официально город под контролем российской армии, но по факту это «серая зона». Дом Анны разрушен. В ходе боев за город она приняла решение выехать с российскими военными в Белгород, а не в Харьков с украинскими. Женщина говорит, что Россия всегда была ей ближе.
Новый дом, который Анне удалось купить в Белгородской области, пустовал семь лет. Из-за этого вымерз и просел, а постоянные «выходы» из работающих неподалеку установок ПВО его добивают. В небольшой комнате, где лежит ее восьмилетний сын с ДЦП, бросается в глаза серый угол — у него такой цвет из-за постоянно наносимой грунтовки. В стене растет трещина. В том же углу синие пакеты с коробками от конфет и календарем на 2026 год — подарок от Харьковской ВГА, российской оккупационной администрации Харьковской области.
«Лопнула она [стена] и ушла прямо вниз. Мы шпаклевали и штукатурили. Тут рядом ПВО стоит и иногда взлетает так, что тут все сыпется. Но, как говорит муж, пусть дом старый, но когда выплатим ипотеку, будет что-то свое. Будем доделывать», — смиренно говорит Анна.
В доме раньше была печь, но ее убрали. Зато удалось поставить новые хорошие трубы, которые нормально прогревают помещение. Когда есть тепло, конечно.
Другая беженка с Харьковщины, Людмила, одинока, и у нее нет возможности взять ипотеку. Она приехала из Казачьей Лопани, и ее дом также уничтожен войной. Людмила снимает комнату в общежитии в Белгороде за десять тысяч рублей в месяц при пенсии 17 тысяч. Еще четыре тысячи уходят у пенсионерки на лекарства. На жизнь остается три тысячи.
«В основном, конечно, у меня недостаток питания. Когда я приехала сюда, я ходила нормально, без трости, даже работала. Я рентген-лаборант и вообще госпитальная медсестра. Но сначала я подхватила воспаление легких, а потом случился инфаркт. Когда меня вывозили с Казачки, по 60 снарядов в день над головой пролетало».
В Красном Кресте, отмечает Людмила, ей уже делают замечания, что она приходит слишком часто: «А я прошу только хлеба. Еще дают крупы. Бывает, что косточку какую-нибудь сварю».
Под обстрелами в Казачьей Лопани Людмила прожила полгода. Потом пришли военные из России и вывезли ее в Белгород.
«Я всю жизнь старалась, чтобы меня никто не выгнал из дома. У меня в Казачке был хороший двухэтажный дом. Мне его помогали строить — родители помогали, родственники, соседи. Только руины остались от этого дома. Люди жили в погребах, дети орали, собаки падали от разрыва сердца, такой гул стоял, земля гудела. Помню на крыльце стою, а у меня под ногами порог шатается, я стою и молюсь, чтобы земля не провалилась под домом. Сосед мой, парень молодой, бросился соседке помогать, у которой дом сложился, стал бревно тянуть, а ему снаряд голову снес».
Людмила единственная из встреченных «Чертой» беженцев в Белгородской области, кто не боится называть себя украинкой: «Вы извините, конечно, но для меня все одинаково. Все, что происходит — дикость. Все мы должны жить и радоваться жизни. Политиканы пришли и ушли, а народ остается».
При этом положение беженцев осложняется недоверием к ним белгородцев. Например, священнослужитель Сергий, который сам родом с Украины, видит во многих земляках диверсантов.
«Я жил на Украине, в городе Белицкое. Сейчас там бои идут. Я в интернете открыл свой город — марсианский пейзаж. Отец был генеральным директором на шахте, лежит там на кладбище. Я уверен, что он видит, что с его трудами произошло», — рассуждает священнослужитель.
Сергий не стал учить украинский язык. Его отец не хотел, чтобы в доме звучала украинская речь. Дело в том, что его брат, дядя Сергия, был офицером СМЕРШ и ловил «бандеровцев» в Карпатах после Великой Отечественной войны. Похоронен в Львовской области, куда Сергий никогда так и не добрался.
После школы отец Сергий выбрал военную карьеру, успел побывать в Конго, Египте, Сомали и других горячих точках. Работал в ГРУ, был снайпером. Последние 40 лет он пытается отмолить все трупы, которых, по его словам, после него остались десятки. Сейчас он «окормляет» верующих военных. Параллельно пишет письма в администрацию, чтобы вернуть смертную казнь для диверсантов.
«У меня вещи собраны, одежда готова»
После разговора со священником, волонтерская команда хочет выпить. Недалеко от склада чешский ресторанчик «Питница». Пока мы сидим за столом, звучит сирена ракетной опасности. Беседа за соседними столами не прерывается, замирает только наш.
«Объявлена ракетная опасность. Вы можете пройти в подсобное помещение, а можете остаться здесь», — тихо говорит подошедшая официантка. Она отправляется в подсобку с другим персоналом. За ними не следует ни один посетитель.
На следующий день религиозная тематика нашу группу не отпускает. 50-летняя Наталья была вынуждена переехать в помещение баптистской церкви после того, как ее собственный дом в Октябрьском остался отрезан от коммуникаций после обстрела. Это буквально 30 километров от Белгорода.
«Все отключено. У меня газ был там, были трубы, котел. Так получилось, что он сломался. Один сын у меня слег, другой учится и помочь некому. Мы слили всю воду и временно сюда переехали», — сетует она.
Шестеро из восьми детей Натальи уехали в Мордовию к бабушке, пока в Белгородской области стоят холода. Но они вернутся весной, чтобы помогать матери на огороде.
В самой церкви тоже прохладно, тепло есть только на втором этаже. Там две жилые комнаты. В одной живет Динара с десятилетним Славой, а во второй 12-летний Артем. Он инвалид, два года назад неудачно нырнул в пруд и сломал позвоночник.
Живут они на чемоданах. Вещи собраны на случай усиления обстрелов, которые в Октябрьском довольно сильные. Часты там и удары дронов из-за того, что в населенном пункте постоянно останавливаются военные.
«У меня вещи собраны, одежда готова. У нас тут в поселке военные ездят, ходят с автоматами — от всего этого становится страшно. У меня двоюродный брат в Грайвороне, говорит: «прилетело и дом разнесло». Пустое место от дома осталось, представляете. Что осталось в доме целым после прилета — сгорело. А они на краю города живут. Если тут что-то будет, мне не хочется травмировать сына. Я уже узнавала в администрации, куда нас могут переселить — в ПВР какой-нибудь».
Наталья пока просит детей не приезжать: «Обстановка тут ужасная, бахает так… Тут на первом этаже только недавно окна вставили. В соседнем доме в огород ракета прилетела, погибла женщина. Здесь лупят прямо рядом, потому что тут «Магнит», куда военные ходят. По ним и стреляют. В магазине даже перестали вставлять окна, просто железные листы поставили».
Оповещения о воздушной тревоге в Октябрьском — постоянный фон.
«Сирена все время поет. А куда прилетит же не знаешь, вот сидишь и слушаешь. Я даже уже не обращаю внимания, издергалась», — жалуется Наталья.
В лучшие довоенные годы она с семьей могла прокормить себя. У них был большой огород и даже корова. Теперь у нее нет ничего.
«Пока пресвятая богородица помогает России — ее никто не победит»
— Самое главное, чего не будет у нас? — задорно спрашивает Ирина из Минобороны свою дочь-школьницу Василису.
— ОГЭ! — радуется девочка.
Для тех детей, кого родители не могут отправить в безопасные регионы, отменили сдачу ОГЭ. Ирина объясняет, что сначала хотели отвозить детей в «безопасные» районы для сдачи экзаменов, но родителям это показалось нелогичным: «Ну, представьте, что такое перед экзаменом два часа на автобусе куда-то переть детей, потом они сдают экзамен, потом назад. И где гарантия, что в автобус дрон не прилетит?»
А вот в Артельном, где живет Нина с восемью детьми, школы нет. Ближайшая — в Белом Колодезе, до которого надо ехать на автобусе по простреливаемой дронами дороге.
Уехать за свой счет в другой регион, когда нет денег даже на еду, нереально. Поэтому белгородцы, вынужденно остающиеся в своих поселках и городах лишь гадают, что будет дальше.
«Мы живем возле электростанции, которая запитана от курской АЭС. К ней подключено очень много. Если ее потушат, это будет все», — опасается Дарья из села Ближняя Игуменка.
Пока она делится своими страхами, на фоне начинает работать пулемет. Дарья полагает, что ВСУ как раз атакуют беспилотниками ту самую станцию. Но вскоре стрельба прекращается. Свет продолжает гореть.
«Пацаны нам все как один говорят: «мы их не пропустим»», — надеется Дарья.
Отец Сергий и вовсе считает, что заявлениями о возможной эвакуации региона «враги поднимают панику»: «Пока пресвятая богородица помогает России, никто ее не победит».
Перед нашим отъездом над складом пролетает беспилотник «Дартс». В него летят трассирующие пули. Женя завороженно снимает, а в это время к нему подходит прохожая женщина, которой не видно, где опасность. Женя показывает в небо, объясняя, где БПЛА. Сбить его не удается.
