«Хоть бы война закончилась… А иначе у нас супероружие есть!». Петровский район
Волонтерский белый «Шевроле Кобальт» влетает на Донецкую кольцевую автодорогу (ДКАД). Закатное солнце мешает видеть ямы и воронки. Впереди на обочине лежит еще горячий выпускающий вялый дым «Урал» — видимо, его стащили сюда, чтобы не мешал проезду. Следов крови рядом не видно. Может, никто и не погиб.
Дальше по трассе — пластмассовая стела ДНР на постаменте в цветах флага республики. Но буквы «Р» уже нет, а черно-сине-красные полосы — в дырках от осколков.
На этой дороге гражданские машины встречаются редко — она опасная. В основном ездят темно-зеленые буханки и иногда квадроциклы военных. Блокпостов здесь нет — патрульные долго там не проживут.
Донецкая кольцевая — это самый быстрый путь в Петровский район Донецка, ближайший к линии фронта. Тут новую инвалидную коляску ждет 40-летняя Лариса, потерявшая ноги при обстреле в 2022 году. Она живет на самом краю города. За ее кварталом — дороги на Марьинку и Красногоровку. По словам моего проводника из числа волонтеров, эти города существуют лишь формально: на самом деле они разрушены. Волонтеры говорят, что сейчас их население — около 100 человек (до 2022 года тут жили около 25 тысяч человек).
Лариса живет в общежитии, довольно симпатичном сером доме с белыми колоннами и балюстрадами. Внутри — просторное фойе с деревянными полами, поверх досок — несколько слоев неаккуратно положенной краски. На стене справа — табличка «Куріння заборонено».
Женщину, которая с трудом передвигается, поселили на третьем этаже. После стука в дверь она долго не открывает, пытаясь добраться из одного конца помещения в другой — это около четырех метров. Ее нынешняя коляска уже никуда не годится. Одно колесо заело, подставка для ноги сломалась, угол спинки оторвался.
«Простой пример, пенсияРечь о социальной пенсии, которая выплачивается людям без страхового стажа или его недостаточно для назначения страховой пенсии. Также ее выплачивают по нетрудоспособности, инвалидности или потере кормильца.. Должны были [проиндексировать] на почти 7%. А мне подняли только на два. И вот я уже куда только ни писала, потом в прокуратуру пришлось обращаться, и только спустя пять месяцев мне выдали, сколько положено. Видите, тут надо добиваться всего самой», — с порога жалуется Лариса.
Она считает, что донецкие чиновники специально экономят на таких людях, как она, рассчитывая, что они не пойдут отстаивать свои права. «Что хотят, то и делают, понимаете. Ладно я еще, мне есть кому помочь, у меня родственники в России. А если здесь одинокий человек пожилой, да еще и инвалид?» — возмущается она.
Лариса говорит торопливо, будто пытается изложить все свои переживания как можно быстрее. Потому что, как правило, ее никто не слушает.
От государства ей положен социальный работник, который приходит раз в неделю и приносит немного продуктов или пятилитровку воды: «Соцработнице хлеб можно заказывать, что-то легкое, потому что больше пяти килограммов им не дозволяется носить», — отмечает Лариса.
Наша волонтерская команда приносит ей еще и 20 литров питьевой воды помимо новой коляски. Она пока не спешит в нее пересаживаться — планирует еще на костылях сходить в магазин, размяться.
«Дай бог, чтобы война в этом году закончилась, — говорит она, прощаясь — А если не закончится, то у нас такое супероружие есть, что от них одна ядерная пыль останется. Я даже описать не могу, какое это оружие, просто космос!»
Единственный собеседник Ларисы — телевизор. О супероружии, превращающем врагов России в ядерную пыль, она говорит даже с большим восхищением, чем о воде, которой ей постоянно не хватает.
На этих словах мы спешим уйти.
Судя по задним стенам общежития, едва ли не самые востребованные услуги в городе — пассажирские перевозки и секс. Перевозчики клеят бумажки с номерами телефонов и направлениями: Москва, Таганрог, Ростов, Днепр и даже Киев. А к секс-работницам ведут QR-коды, нарисованные с помощью трафарета.
«Всю эту войну я выстояла на площади с флагами». Ворошиловский район
Вызвать такси в Донецке — муторное занятие. Это можно сделать по телефону или в довольно кривом приложении, где навигатор никогда не покажет вашего точного места. «Яндекс.Такси» сюда еще не пришло — его и не ждут, признаются водители: им проще работать одновременно в четырех разных агрегаторах, которые берут минимальный процент (около семи) с заказа. В дождь цены тут не растут: такси просто перестает работать.
Немолодой водитель рассказывает, что в день спокойно «поднимает» 7-10 тысяч рублей, причем не напрягаясь. Например, он может перекусывать как угодно долго, отказываться от пассажиров и конечных адресов, если что-то в них не нравится.
Таксистам по душе возить «туристов», то есть любых неместных, которые не ориентируются в городе: можно похвастаться знанием о датах прилетов в тот или иной дом. А также всячески показывать привыкшим к вежливости водителей «Яндекса», кто в машине хозяин, тыкая, матерясь и закуривая.
Мы выезжаем из Петровского района в сторону центра города. Пейзаж за окном отличается: исчезают сожженные машины, появляются иномарки на чистых заправках, а разбитые здания бывших шахтерских управлений сменяются работающими магазинами.
Иногда заброшенные территории шахт используют как склады для мусора. Так, у бывшего музея шахтерской славы — стоянка сгоревших машин. Из самого музея все экспонаты увезли или растащили. У половины здания нет крыши, а через дыру, что заменила ее, видно терриконы.
Сердцем города считается Ворошиловский район: ухоженные скверы, работает опера, театр, кинотеатр, много кафе и магазинов. Еще там находится здание правительства ДНР, городская администрация Донецка и штаб-квартиры всевозможных госструктур, включая налоговую, управление МЧС и, конечно, саму администрацию Ворошиловского района.
Всего пару лет назад там работала Александра Аркадьевна, которая сегодня мучается от потери зрения и почти не может ходить. Позаботиться о ней из родных некому: ее 18-летнюю дочь десять лет назад убили в Якутске, где она жила. А два года назад от продолжительной болезни умер сын.
«Я сама с Киевской области, ни родных, ни друзей не осталось», — говорит женщина. Бывшие коллеги, как она считает, тоже не захотят помочь: «Два года как я уволилась из администрации, и там уже пять раз все сотрудники поменялись». Ни в родных краях, ни на последнем месте работы ее никто и не вспомнит.
«23 года я проработала в Администрации Ворошиловского района (то есть и при Украине, и при ДНР и при России, — «Черта»). Всю эту войну я выстояла на площади с флагами, — жалуется Александра Аркадьевна, имея в виду праздничные мероприятия и митинги, на которые сгоняли бюджетников. — На морозе стояла, на жаре. А обратиться мне теперь не к кому».
Трижды в ее квартиру прилетали снаряды, из-за чего почти три года на и так небольшую зарплату приходилось снимать жилье.
Недавно она обратилась в больницу, до которой с трудом добралась из-за проблем с ногами. Там ей обещали передать направление на обследование и рецепты на лекарства. Рецепты и лекарства она ждет уже второй месяц.
Волонтеры, которые иногда привозят вспомогательные лекарства и воду, обещают помочь ей: добиться от больницы нужных препаратов, и, возможно, найти тех, кто возьмет на себя расходы по транспортировке пенсионерки в специальную офтальмологическую клинику.
«Мне надо бы куда-то в Россию, — говорит Александра Аркадьевна. — Я слышала, есть специальные клиники, которые занимаются моим случаем в Москве, в Ленинграде и, кажется, в Казани. Здесь мы никому не нужны, даже врачам. Да и они сами уезжают уже».
Местная Больница им. Калинина, куда обращалась пенсионерка, — очень большая лечебница с огромной территорией и двумя десятками корпусов. Место умиротворяющее: бледно-зеленые и бледно-розовые корпуса, высокие ели. Вполне себе городской парк, вечером выходного дня много народу. Так выглядят больничные комплексы и в мирных городах России.
Разве что там не снуют вооруженные автоматами патрульные в бронежилетах и касках.
«Они просто пиздят, а долбоебы, как я, работают». Площадь Ленина
В Донецке концентрация вооруженных людей в сравнении со многими другими городами ДНР невысока. Здесь практически не встретишь человека в форме, который бы гулял с автоматом в руке. Военное положение выдают мобильные группы на пикапах с пулеметами в кузовах. Наткнуться на них можно неожиданно, они часто прячутся под деревьями с низкими кронами.
Один такой экипаж дежурит на улице Артема, одной из самых длинных и широких улиц города. Вдоль нее стоят десятки кафе, табачных лавок, продуктовых магазинов, аптек, салонов сотовой связи. Ни одного знакомого россиянину бренда на этих улицах, однако, нет. Мобильные операторы «Феникс» и «Миранда». Крупнейшие сети продуктовых «Молоко» и «Пакет». Даже «Вкусно и точки» нет — аналог «Макдональдса» здесь называется «ДонМак».
Такое заведение, в котором всегда очереди у касс, есть на главной площади города — площади Ленина. По площади почти никто не гуляет, но на ней часто проходят массовые мероприятия, например, День города или День России. Доминанта этого пространства — бывшее здание минпрома УССР. Сейчас над величественным дворцом с колоннами красуются разноцветные буквы «ДНР», они сразу бросаются в глаза в окружении однотонных советских построек.
Рядом прогуливаются высокие подтянутые мужчины, которым, видимо, дали указание одеться в гражданское и не привлекать внимания: джинсы, неброские футболки, ботинки, кепки. Однако практически все они носят узнаваемые барсетки, в которых помещается пистолет.
С приходом России в Донецк увеличилось не только количество силовиков «по гражданке», но и бюрократии и коррупции. По словам работающего 30 лет на «Железных дорогах Донбасса» местного жителя Сергея, «российские чиновники только воруют».
«Сейчас почитай про наших чиновников, которые с России даже приходят, которые в управлении дорог сидят. Одного посадили, второго закрылиВ 2023 году был задержан за злоупотребление полномочиями гендиректор «Железных дорог Донбасса» Владимир Кабаций.. Они пиздят нахуй, просто пиздят и все. А долбоебы, как я, работают», — жалуется Сергей, срываясь на крик.
Когда ДНР не была под Россией, местные чиновники, хоть и воровали, но «не душили людей» — заработать было проще, «как-то все крутились с подработками, халтурами».
Местные жители вспоминают добрым словом первого «главу ДНР» Александра Захарченко. Распространенное мнение таково: нынешние руководители только дают пустые обещания, в отличие от Захарченко, который «обещал взять донецкий аэропорт — и взял». К текущему же главе республики, Денису Пушилину, отношение скептическое. Местные называют его «Чепушилин» и распространяют о нем самые разные слухи: например, что он якобы «боится появляться в Донецке» и живет под Мариуполем, или даже что имел некое отношение к гибелиВ 2016-2017 годах в регионе были убиты военачальники Арсен Павлов («Моторола»), Владимир Чечетов («Грек»), Михаил Толстых («Гиви»). нескольких культовых полевых командиров. Так или иначе, основная претензия к главе ДНР — что он не отстаивает ее интересы перед федеральным правительством.
При этом место гибели первого главы ДНР Захарченко выглядит неопрятно. Выбитые окна бывшего кафе «Сепар», где политика взорвали, закрывает давно пожелтевший баннер с цитатами Захарченко и его фотографией. На ступенях — мемориальный камень, а напротив — уже работающее кафе и сувенирный магазин. Могила же Захарченко находится на кладбище, именуемом Донецкое море (рядом водохранилище). У мемориального комплекса дежурит машина с охранником и собакой. На вопрос, зачем охранять могилу, мужчина говорит, что от вандалов. Впрочем попыток вандализма пока не было.
Другой важный для города объект — разрушенный донецкий аэропорт, где в 2014-2015 годах 242 дня шли ожесточенные бои. Сегодня территория вокруг аэропорта оцеплена. Есть несколько бытовок военных на подъезде. Солдатам, впрочем, как убедилась «Черта», все равно, кто едет к охраняемому ими объекту. Подъехать к зданиям или взлетной полосе не получится из-за высокой колючей проволоки. Оттуда видно лишь остатки одного из терминалов. Рядом ездят самосвалы, которые вывозят обломки зданий. Власти планируют восстановить аэропорт, обещал Пушилин в 2025 году.
«Дочь была недовольна, что я приехала». Университетская улица
В каждой донецкой квартире ванная выглядит как склад бутылок для воды. Когда появляется возможность, их наполняют, чтобы вымыть посуду и полы или помыться самим. Иногда она бывает опасной: даже если на выходе из фильтровальной станции вода может быть чистой (по крайней мере так уверяют чиновники), пока она дойдет по старым трубопроводам до квартир, в ней может оказаться множество вредных примесей.
Впрочем, она есть далеко не всегда. В квартиры вода поступает раз в три дня, но напор доходит не до всех этажей. Те, кому не хватает воды из-под крана, пользуются стационарными бочками. Такие есть в каждом квартале, их регулярно наполняют из оранжевых машин местного водоканала.
Однако не все способны дойти до такой бочки, не говоря уж о том, чтобы поднять несколько пятилитровок на свой этаж.
85-летняя Валентина Егоровна живет на Университетской улице. Лифта в ее доме нет. Она просит волонтеров принести четыре бутылки воды и сходить в магазин.
Возле бочки никого нет — большинство соседей уже пополнили запасы. Под краном стоят деревянные паллеты, чтобы не испачкать ноги в грязи. Сама бочка завернута в ткань, чтобы пластмасса не так сильно нагревалась. В Донецке +30.
Список продуктов и лекарств, которые просит пенсионерка, умещается на бумажном чеке или талончике из электронной очереди. Она протягивает его вместе с пятитысячной купюрой.
По дороге к ближайшему супермаркету «Трамвай» находится печально известный банкомат «Республиканского банка», возле которого 14 марта 2022 года погиблоРакета «Точка-У» была сбита в воздухе, ее осколки убили и ранили мирных граждан. Обе воюющие стороны обвиняют друг друга в том, чья это была ракета. 20 человек. Сейчас возле него стоят фотографии свечей и цветов в деревянных рамках. Сам банкомат посечен осколками и оставлен как память.
Через дорогу — аллея. гуляющие люди не обращают на мемориал особого внимания. Дальше по улице: барбершоп, украшенное гирляндами кафе и офис сотового оператора «Феникс», у которого постоянно очередь.
На обратном пути из магазина можно рассмотреть гостиницу «Дружба», которую зачем-то без конца реставрируют. Все окна в ней в трещинах, а в некоторых местах пробиты и стены.
«Вот две недели назад в восемь утра десять прилетов было по гостинице. Так было страшно… А в этот раз дом на Гладковке разбомбили. От него осталась только надпись на заборе: «Продается». Очень тяжело, но что же делать? Терпим», — рассказывает о своем районе Валентина Егоровна.
Она даже уезжала отсюда — была в эвакуации в Новосибирске, где у нее живет дочь. Но та была не рада приезду матери.
«Я там жила, сама себя обслуживала. Но что-то дочь была недовольна, что я приехала. Думаю, ну, поеду к себе, — дома и стены помогают», — рассказывает пенсионерка.
Для Валентины Егоровны нынешняя война — уже вторая. Первой была Великая Отечественная. Она тогда жила в Харькове.
«Думали, хоть ваше поколение без войны проживет. Тогда мне было два года всего, но я очень хорошо помню, как мы вернулись из эвакуации в Харьков. Помню пленных немцев на улицах Харькова, как их заставляли работать, — вспоминает пенсионерка и сразу начинает причитать. — Вот и украинцев надо сюда, чтобы видели, что они сделали, сколько детей похоронено».
В неплохо обставленной и аккуратной квартире пенсионерки на фоне бубнит телевизор.
Валентина Егоровна очень хочет приблизить конец войны.
«Возраст не позволяет идти в армию, родину защищать. Думала пойти, где маскировочные сети плетут, но говорят, что это очень тяжело», — сокрушается она.
«Путин занимает чужое место». Киевский район
Улица Артема плавно переходит из Ворошиловского района в Киевский. Здесь находится знаменитая «Донбасс Арена», многоэтажные отели — в общем, все, чтобы вместить толпы футбольных болельщиков. В 2012 году здесь проходил Чемпионат Европы по футболу. Сегодня арена стоит закрытая, стены пробиты, у главного входа плитка разрушена снарядами. Матчи там не проводятся, команды не прилетают, а единственные связанные со стадионом новости — об атаках БПЛА.
Рядом ржавый и заброшенный дом молодежи «Юность». Если к нему подойти, то из-за здания выходит человек в черной одежде с кобурой. Он ничего не говорит — просто прогуливается рядом: видимо, оценивает, представляет ли прохожий угрозу. Что охраняет этот человек — неизвестно.
В том же Киевском районе, но в частном секторе (он ближе к линии фронта, чем стадион), живет пожилой Андрей Степанович. Его дом не сразу можно принять за жилой: в крыше дыры, участок зарос травой и завален мусором, а тропинкой от крыльца пользуются явно нечасто, ее даже не сразу видно. Внутри дома практически нет пола. Деревянный настил то и дело обрывается, и открывается голая земля.
На крыльце этого темно-коричневого, почти черного сруба, облокотившись одной рукой о стену, стоит бородатый и лохматый дед в трениках. Рубашка расстегнута, на красной груди низко висит деревянный крест. Андрей Степанович сразу заявляет, что ему нужен ремонт.
«Этот дом 56-го года постройки», — объясняет он.
На закономерный вопрос, что же сюда прилетело, раз в крыше такие дыры, он отвечает, что прилетов тут не было: это он сам дом так запустил.
«Я уже хожу тут с трудом. Куда только не обращался. Но это же государственная постройка, не дача моя. Единственное жилье», — умоляет пенсионер.
Пенсия у него минимальная, 17 тысяч рублей, хотя почти 40 лет жизни он работал на вредном производстве — в шахте. Чиновники отказывают ему в ремонте, так как формально у него есть второе жилье — квартира в собственности бывшей жены, на долю в которой он имеет право. В квартире живет его дочь, но она отца не пускает.
«Я в прокуратуру писал, в суд обращался, я выиграл суд! Она обязана меня там прописать. Но не пускает и все. А никто ничего не делает», — возмущается Андрей Степанович.
Он полагает, что в его проблемах виновата безалаберность высшего руководства России.
«Путин занимает чужое место. Он кто такой? Он ельцинский холуй! И психология у него холуйская. При Сталине его бы уже расстреляли как врага народа», — убежден мужчина. И немедленно, не делая никакого перехода между эпохами и уровнем полномочий, переходит к жалобам на Пушилина.
Единственной его союзницей остается собака, которую Андрей Степанович называет самой преданной женщиной в его жизни.
Мы спешим уйти. Темнеет в Донецке очень быстро, а темнота — друг беспилотника. В 21 час закрывается большинство магазинов и кафе, а в 23 часа начинается комендантский час. Впрочем, он довольно формальный: патрулей на улицах нет, а редкие прохожие спокойно гуляют.
«Мы даже не знали, что она есть». Кировский район
Люди в Донецке приветливы с теми, кто приехал «с большой земли», но друг с другом часто ссорятся. Наш «Шевроле» проезжает серый гараж с надписью «Свободу Стрелкову», за ним дом Ивана, который стоит в глубине участка, скрытый большим ореховым деревом. Тучный Иван в черных очках и футболке «Пивозавр» тянет руку, чтобы поздороваться, потом берет привезенную ему воду.
«В 2023-м дрон под ноги гранату бросил, и я теперь слепой. Это мы тогда Курахово штурмовали», — рассказывает он о своем горе.
Теперь у него другая война — с соседями, которые воруют у него с участка уголь. Гора этого угля лежит у него возле дома, ничем не прикрытая.
«Они заебали уже, но я им сказал, что церемониться больше не буду — заявление написал. Понимаешь, есть такие люди, которые что-то просят или даже пусть воруют в крайней ситуации, а эти просто работать не хотят. Проще же залезть к соседу и взять», — ругается он.
Иван прощается и идет ждать звонка из полиции, чтобы наказать надоевших соседей.
Не в пример соседям Ивана жители соседнего Кировского района более заботливы. К волонтерам обратилась женщина, чтобы помогли ее престарелой соседке Людмиле Филипповне. Скорая к ней просто не приезжала.
Сколько ей лет пенсионерка не может вспомнить и сама. По словам соседки, старушка жива, но постоянно спит. Она реагирует на вопросы, но от еды отказывается и просит ее не будить уже три дня.
Мы входим в квартиру втроем в медицинских масках и в перчатках. К носу подступает непонятный отвратительный сладковатый запах. Обстановка классической «бабушкиной квартиры» с коврами и советской мебелью. Владелица под несколькими пледами дремлет на диване. Услышав нас, она улыбается, что кто-то пришел ее навестить.
Она рассказывает, что плохо себя чувствует. Неделю назад умер ее родной сын, инвалид-колясочник. С мертвым она жила больше двух суток, пока не пришел соцработник и не вызвал скорую и полицию. Что с телом ее 45-летнего ребенка она не знает и просит выяснить.
Она просит дать ей воды.
Людмила Филипповна думает, не лечь ли ей в больницу, потому что вот уже несколько дней у нее совсем нет сил встать с кровати и болят ноги. Она не может на них опереться. Профессиональная волонтерка понимает, что несколько дней пенсионерка ходила под себя и несет из машины пачку подгузников для взрослых. Кроме этого оказывается, что у старушки множество фурункул, и в них уже завелись опарыши.
Мы везем ее в больницу. После непродолжительной поездки и записи в приемном отделении нас оставляют ждать в коридоре. Заведующая отделением говорит, что мест у нее нет и максимум, куда можно определить пациентку, это в коридор. Она же удивляет нас, что судя по документам, родственники у Людмилы Филипповны есть — племянница.
Через два часа приезжает женщина с мужем. Она поясняет, что с тетей общалась только в детстве. Потом ее мама с ней поссорилась и больше они никогда не виделись. Мама умерла еще лет 10 назад и связи с ее сестрой потерялись. Марина, так зовут племянницу, даже не была уверена, что тетя жива, а недавно ей позвонили из полиции, сказали, что двоюродный брат умер и у нее осталась тетя. Теперь звонок из больницы — тете нужна помощь.
Положить в стационар Людмилу Филипповну, все же, удалось, пока мы ждали родственников, умерла одна из пациенток — кровать освободилась. На второй этаж без лифта пенсионерку-колясочницу удалось затащить с трудом. Ей разрешили оставаться в палате максимум 21 день, потом родственникам придется забрать ее.
«Мы даже не знали, что она есть, а теперь она свалилась на нашу голову», — говорит Марина, которую в машине уже пару часов ждут трое детей.
Она просит волонтеров помочь ее семье, так как не будет возможности постоянно ухаживать за больной тетей.
«Так бывает. Здесь постоянно страдают от потери близких. И от того, что приобретают, тоже будут страдать», — говорит на прощание заведующая отделением.
На улице вечереет, но начинается дождь. Не самая лучшая погода для беспилотников, поэтому возможно первая ночь Людмилы Филипповны в больнице пройдет спокойно.
