Как вы оцениваете 2025 год в градозащитном смысле? Что было хорошего, что плохого?
Градозащита — лишь часть сферы сохранения наследия. Ее задача — не дать застроить охранную зону, поставить под охрану памятник в Москве, Петербурге или Нижнем Новгороде, чтобы его не снесли, добиться отмены губительного проекта, искажающего облик города. А есть другие направления работы с наследием — например, спасти заброшенную церковь в селе, где никто не живет.
Сейчас есть успешные инициативы, связанные с реставрацией, консервацией, инвестициями в объекты, особенно в регионах. Появляется даже господдержка, хотя ее и не хватает.
Градозащита же, наоборот — находится в глубочайшем кризисе. Она, как правило, связана с крупными городами, где люди пытаются защищать что-то от сноса или от застройки. Сейчас в силу различных причин стройкомплекс стал наиболее сильным в политическом и административном плане за последние десятилетия. Конечно, борьба не равна, и градозащитникам очень тяжело.
Ты можешь совершенно спокойно консервировать церковь в селе, но чтобы защитить от сноса дом в Москве, у тебя практически не осталось механизмов. На протест ты выйти не можешь, в пикет встать нельзя, остановить стройку прямыми действиями — тоже. Всякие комиссии и советы, которые раньше имели какое-то значение, распущены или их решения обесценены. Суд продолжается не один год, за это время там уже построят новый дом.
Какие-то успехи мы наблюдаем там, где на проблему обращает внимание региональная власть — после этого открывается окно возможностей. В 2025 году мы это наблюдали в Самаре, где градозащитники долго боролись за сохранение исторического поселения, против сноса знаменитых модернистских элеваторов и ряда других адресов.
При прежнем губернаторе все продолжало разрушаться, проект охраны исторического поселения годами не утверждался. А новый губернаторРечь о Вячеславе Федорищеве, который вступил в должность губернатора Самарской области в сентябре 2024 года. понял этот нерв: сразу встретился с градозащитниками, ввел их в различные советы и принял целый ряд положительных решений. Был утвержден предмет охраны исторического поселения, и суды встали на сторону защитников элеваторов. Но для такого в регионе нужна высшая политическая воля.
В Москве же полный крах и на законодательном уровне, и просто на улицах города. Происходит снос за сносом, ломаются любые высотные регламенты застройки центра и нет никаких способов это остановить.
В Москве из важных утрат 2025 года — снос флигеля Демидовской усадьбы XVIII века в Огородной слободе и школы Матвея Казакова в Златоустинском переулке. А, например, в Твери — снос здания Речного вокзала.
А что скажете по поводу федеральных законов?
В марте 2025-го вступило в силу новое Положение о зонах охраны объектов культурного наследия — из-за этого большинство памятников в стране лишились своей территориальной охраны.
Каждый памятник неразрывно связан со своей средой — местом, где он находится. Вокруг усадьбы — это парк и природные пейзажи. Для городского памятника — окружающая историческая застройка. Зоны охраны в том числе обеспечивают его доминантный статус: например, чтобы колокольня церкви была видна с разных сторон и в перспективе улицы.
Есть несколько видов зон охраны: непосредственно охранная зона запрещает любое строительство, зона регулирования застройки ограничивает высотность и другие параметры. Стройкомплексу — в первую очередь в Москве и Подмосковье — зоны охраны очень мешают, их постоянно пытаются уменьшить и ограничить виды памятников, для которых они в принципе нужны.
Поменять федеральный законФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации». не получалось, и застройщики стали с помощью Минкульта продавливать изменения через подзаконный акт — Положение о зонах охраны.
Очевидно, что вице-премьер Марат Хуснуллин — это лицо, которое лоббирует интересы застройщиков, а Минкульт из органа сохранения наследия превратился в орган его погрома, став по сути придатком стройкомплекса.
В новом Положении прописаны виды памятников, которым зона охраны теперь не положена. Туда попали достопримечательные места — исторический центр Суздаля, Мамаев курган, Бородинское поле. Зоны охраны не положены памятникам археологии — а это древнейшие городища и кремли, как городище РадонежДревний археологический памятник в Сергиево-Посадском районе Подмосковья, остатки средневекового города и славянского поселения XI века. . Не положены монументам и некрополям — а это тысячи памятников Великой Отечественной войны и братских могил.
Теперь можно построить торговый центр вплотную к захоронению, а Суздаль и Бородинское поле застроить по периметру многоэтажками. Или подножие Мамаева кургана — там дома уже подступают, потому что охранную зону с разрешения Минкульта, руководимого Ольгой Любимовой, сильно сокращали и раньше. А теперь ее нет вовсе. Это одно из федеральных нововведений, которое очень пагубно отразится на охране всего наследия в стране. Его последствия мы уже наблюдаем.
Вообще весь год отмечен тем, что просто хочется сказать: «Горшочек, не вари». Каждый божий день какой-нибудь губернатор, областная дума или очередной депутат вносят какие-то безумные предложения. Например, передать на уровень регионов право снимать памятники с охраны или вообще разрешить делать с ними все, что угодно, без согласований, по сути отменить основные принципы реставрации. И это на полном серьезе обсуждается в самых высоких кабинетах и собраниях.
Мы находимся накануне тотальной ревизии каких-то базовых принципов защиты памятников, которые были закреплены в законе еще с 1940-х годов. Мы привыкли, что они незыблемы — а сейчас оказывается, что все можно поменять.
Часто можно услышать, что в России идет политика уничтожения самой разной памяти. Сносы ценных зданий тоже сюда относятся?
С одной стороны, есть политический фон, что мы должны беречь свою историю, объединиться вокруг наследия. Вносятся поправки в Конституцию, что мы бережем историческую память. Принимаются основы госполитики в сфере культуры, где говорится о приоритете интересов сохранения наследия перед частными. Издается огромное количество поручений президента в области сохранения наследия.
Но в практическом смысле все наоборот. Ухудшаются законы, не остается никаких механизмов градозащиты, закрываются глаза на любые сносы. Министерство культуры согласовывает самые одиозные проекты застройки — например, сокращение на 300 гектаров охранной зоны усадьбы Архангельское или отмена зон охраны Древнего Радонежа. И почти ничего не делает для сохранения исторических городов и национальных ландшафтов. Это просто какой-то абсурд и шизофрения.
Но когда мы уничтожаем памятник архитектуры, мы уничтожаем не просто здание с красивыми элементами. Мы стираем часть исторической памяти, а для нашей страны это фатально.
Мы — страна, которая потеряла так много и в революционных событиях, и за весь период советской истории, и в Великую Отечественную войну и за последние десятилетия.
И то, что сейчас сносятся памятники или застраивается ландшафт, связанный с историческими событиями — это просто стирание национальной памяти, самоуничтожение. У людей не остается никакой опоры. На чем растить молодое поколение? Виртуально все это объяснить невозможно, должны быть материальные свидетельства той самой великой истории, о которой так любит говорить наше правительство.
Вы наверняка много раз слышали: «Что вы с этими развалинами носитесь? Надо смотреть в будущее».
Будущее, безусловно, есть, но у нас есть наша страна, она называется Россия. Мы в ней воспитаны и любим именно ее, эти березки, вид на церковь Покрова на Нерли, Московский Кремль или окские просторы, воспетые Есениным. Конечно, можно все уничтожить, застроить, и жить на некой территории, с которой нас ничего не связывает. Может быть, это даже будет комфортным и кому-то приятным. Но это не будет та страна, которую мы любим. Какая разница, где жить в безликих небоскребах — в Москве, Дубае или Нью-Йорке.
Вы упомянули, что все-таки появляются какие-то государственные меры поддержки.
Из-за закрытых границ сейчас сильно растет интерес к регионам. Увеличился турпоток внутри страны, активно развивается внутренний туризм. Люди, в том числе с деньгами и каким-то влиянием, госслужащие, тоже стали путешествовать по стране, и появился запрос на какие-то улучшения, сохранение красоты.
Начал активно развиваться рынок исторической недвижимости — это вылилось в программу льготного кредитования ДОМ.РФ. Если ты купил памятник или он уже у тебя в собственности, то можешь взять кредит с льготной процентной ставкой, часть которого государство за тебя компенсирует. В некоторых случаях получится даже беспроцентно.
Эта мера господдержки относится к бизнесу, который будет вкладываться в объекты наследия и делать какие-то коммерческие истории. Но это не решает проблемы массовых пользователей, потому что есть огромное количество людей, которые никак не связаны с бизнесом, а просто живут в исторических домах, создают там музеи или просто как-то сохраняют и поддерживают эти памятники.
Я не очень верю, что это окажется массовый и действенный механизм поддержки наследия, но, во всяком случае, это первый шаг, что вообще появляются меры стимулирующего характера. Мы кстати тоже купили усадьбу в Тверской области, планируем ее консервировать и реставрировать, но у нас нет возможности брать кредит даже на льготных условиях.
Расскажите про вашу усадьбу. Кто вообще эти люди, которые покупают разрушенные памятники и пытаются их сохранить?
Разные люди: и богатые, и просто обычные неравнодушные люди. В Тверской области под Торжком продавалась усадьба Прямухино за два рубля, от которой остались рожки да ножки: руины флигеля и фабрики, прекрасный запущенный парк и церковь. Усадьбу знают по анархисту Михаилу Бакунину, но вообще в роду Бакуниных много разных замечательных представителей. В Прямухино бывали многие писатели, философы, художники. Семь раз усадьбу выставляли на торги, никто не купил.
Нам стало ее жалко, и мы решили попробовать, подали заявку на торги от нашего Центра консервации и возрождения архитектурного наследия. Мы же консервируем объекты, которые нам не принадлежат, находим на это средства. Почему бы не попытаться то же самое сделать с объектом, который будет в нашей собственности?
Конечно, хотелось бы взять беспроцентный кредит на 100 миллионов, быстро все отреставрировать, не мучаясь, и потом этот кредит вернуть. Но дело в том, что мы не собираемся использовать усадьбу как коммерческий объект: у нее нет такого потенциала, поэтому никто и не покупал. Соответственно, эти 100 миллионов нам будет не из чего вернуть. В таком же положении находятся еще тысяч руин - и программа льготного кредитования здесь не помощник.
А гостиницу нельзя сделать?
Это бессмысленно: там можно использовать только один крошечный флигель. Есть гораздо более привлекательные и очевидные объекты для коммерческого использования в центре Торжка, например. Но у нас такой цели и не стоит. Мы хотим сделать общественное и культурное пространство и домик для волонтеров. Руины фабрики примыкают к школьному двору, и мы хотим сделать что-то, чем будут пользоваться дети.
У нас есть охранные обязательства: два года на разработку проекта консервации, потом — на реализацию противоварийных работ, еще пять — на разработку проекта реставрации и его реализацию. В общей сложности семь лет.
Почему я решился на этот шаг — усадьба небольшая, там посильные объемы. Продается, например, соседняя усадьба Большой Борок, тоже за два рубля, там гигантский главный дом и надо понимать, откуда привлечь серьезные деньги. В Прямухино все представляется посильным даже путем сборов, которые мы ведем, и с помощью волонтерского труда.
Не страшно в такое нестабильное время вписываться в подобный проект?
Страшно, но делать тоже что-то надо. Ну не справимся — продадим за три рубля. Или государство изымет — это, конечно, горькая шутка.
Ждете чего-то хорошего от будущего?
Наши планы — продолжать делать крыши, спасать росписи, ездить в экспедиции, собирать деньги, придумывать интересные коллаборации. Будем делать все то же самое и надеяться на успехи.
Еще мы наблюдаем, что растет огромное низовое движение. Появляется все больше инициатив по сохранению наследия в регионах. Десять лет назад таких инициатив было на всю страну — по пальцам одной руки пересчитать. Пять лет назад — по пальцам двух рук. А сейчас их уже сотни.
Видно, насколько тема сохранения культурного наследия становится интересна молодежи. Эпоха стабильности, над которой мы, может быть, иронизируем, позволила вырасти поколению в благополучной среде. Эти люди родились в нулевые годы, у них в целом все было хорошо. Они неплохо воспитаны и в их среде есть мода на образование.
А главное — у них есть тяга к чему-то подлинному. Им уже неинтересна виртуальная реальность: они выросли со смартфоном в руках. Им интересно углубляться в собственную историю, изучать страну какой она есть. Из года в год этих людей становится больше — и потому я пребываю в оптимизме. Кажется, у нас есть опора и есть будущее, если есть такая смена.
