Рассылка Черты
«Черта» — медиа про насилие и неравенство в России. Рассказываем интересные, важные, глубокие, драматичные и вдохновляющие истории. Изучаем важные проблемы, которые могут коснуться каждого.

Нет иноагентов, есть журналисты

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено
средством массовой информации, выполняющим свои функции

«Большинство женщин всё равно пытаются вернуться к мужчинам, с которыми было плохо и больно». Интервью с Анной Ривиной

ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, «УТОПИЯ» ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЕКТОМ ЦЕНТРА «НАСИЛИЮ.НЕТ», КОТОРЫЙ, ПО МНЕНИЮ МИНЮСТА, ВЫПОЛНЯЕТ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
Почему это не так?
15 августа Hulu выпустил заключительную серию третьего сезона «Рассказа служанки». По сюжету сериала, государством Галаад, пережившим экологическую катастрофу и резкое падение рождаемости, управляет жестокий фундаменталистский режим; женщина воспринимается как собственность государства и подвергается различным формам насилия. О том, какие из этих форм являются реальностью в современной России, рассказывает Анна Ривина — директор центра «Насилию.нет».

Репродуктивное насилие

В сериале: фертильные женщины обращены в сексуальное рабство, они обязаны рожать для бездетных семей правящей верхушки власти.

В жизни мы, женщины, настолько привыкли, что нас воспринимают как будущих матерей, что даже не думаем о том, что материнство может быть нежелательным выбором. Даже сейчас сообщить, что женщина чайлдфри — значит дать повод для долгой дискуссии о том, правильно ли она живет, правильно ли думает. Это актуально почти для всех, даже мне порой близкие люди говорят о том, что мое главное предназначение — рожать. А я долго и упорно пытаюсь объяснить им, что смысл жизни в XXI веке заключается в том, что каждый человек самостоятельно может решать, какое у него предназначение, и не нужно оправдывать свою точку зрения «природой».

Я не пытаюсь сказать, что женщина не должна рожать — но и не говорю, что должна. Я хочу донести, что от женщин нужно отстать, что они сами могут принимать решения. А когда не могут — это репродуктивное насилие, репродуктивное давление.

У него есть и более откровенные и агрессивные формы (будем говорить только про Россию сейчас): в мусульманских регионах женщина должна быть девственной, непорочной, вступить такой в брак и там рожать детей. Главная ее задача — начать или продолжить деторождение. Все остальные ее интересы в большинстве случаев будут стоять на втором месте.

Если в религиозном контексте это преподносится как очевидное, то мы и в светском далеко не ушли. Можно вспомнить ректора МГУ Садовничего, который пару лет назад 1 сентября сказал девочкам, поступившим на математический факультет, что они будут прекрасными женами своим однокурсникам-математикам. Кажется, он вообще не думал о том, что у них в голове что-то есть для того, чтобы строить карьеру.

Этого много и это везде — и мы привыкли не реагировать. Ведь женщине обычно проще отшутиться, нежели начинать долгую оборонительную просветительскую работу о том, что она сама может разобраться с тем, что будет происходить в ее матке.

Изнасилование

В сериале: служанки, способные к деторождению, обязаны раз в месяц вступать в половую связь с командорами. При этом их не бьют и не мучают (по крайней мере, физически). Наоборот, об их здоровье всячески заботятся.

В «Рассказе служанки» есть изнасилования, но женщину при этом не бьют, не причиняют физической боли, а она не отбивается. Задумывались ли вы о том, изнасилование ли это? Или изнасилование — это только когда в темном переулке?

В России уголовное законодательство очень устарело, изнасилованием в нашей стране может быть только сексуальное насилие мужчины над женщиной с вагинальным проникновением. Ни анальный, ни оральный секс у нас не являются изнасилованием, и если изнасилуют мужчину — это тоже не считается.

Мы привыкли, что если женщина говорит «нет» — это значит «да». Таков наш исторический и социальный контекст. Но мир уже пошел немножко дальше. И теперь если женщина говорит «нет», может быть, это все-таки «нет»? На мой взгляд, нужно идти еще дальше, и самый правильный подход — это когда женщина говорит «да» — и это значит «да». Женщина может сказать, что она хочет секса. И тогда мужчина может идти на контакт.

Это концепция согласия. Люди могут делать друг с другом абсолютно всё, что они захотят, как и когда захотят, в любом количестве и в любое время суток. Если есть согласие. Согласие подразумевает не только четкое понимание того, что партнер или партнерша к этому готовы, но и возможность всегда из этого выйти. Все шутят, что БДСМ — это насилие, а ведь именно там как раз есть и согласие обоих партнеров, и стоп-слово, сказав которое, человек может почувствовать себя в безопасности. Впрочем, от своих коллег, которые занимаются секс-просветом, я слышала, что и в БДСМ появляется эмоциональная иерархия: люди боятся потерять связь с партнером и прибегать к стоп-слову, возникает зависимость.

Пару лет назад все обсуждали и смеялись: в скандинавских странах хотят ввести чуть ли не письменное согласие на секс, а если его нет — всё, изнасилование. У нас, конечно, любят всё доводить до абсурда, но ведь основная мысль здесь простая: если нет доказательств того, что женщина — и не только женщина, любой человек — секса хотела, секс можно считать насилием. Такая позиция нужна не для того, чтобы посадить как можно больше людей в тюрьму или сделать так, чтобы люди перестали заниматься сексом. Смысл в том, чтобы люди понимали: получение согласия партнера в вопросах секса является ключевым.

Попытка дать отпор насильнику

В сериале: подпольная организация cлужанок организует теракт, чтобы дать отпор государству.

Скажу честно, я так и не смогла досмотреть до конца «Рассказ служанки» — у меня профдеформация, мне смотреть такие вещи тяжело. Для меня это не просто кино, за каждой историей стоит реальный кейс реальной женщины, которой мы пытаемся помогать.

В России ситуация с делами о сексуальном насилии обстоит просто чудовищно.

Во-первых, ситуация, когда на тебя нападает незнакомый человек в подъезде или в темном дворе — это практически миф. Абсолютное большинство насильников — люди, знакомые жертве.

Во-вторых, у нас, согласно статистике центра «Сестры», только около 12 % женщин заявляют об изнасилованиях. Это происходит потому, что женщинам не верит ни полицейская система, ни общество, а если и поверят, то сразу включается виктимблейминг — наша проблема номер один, когда женщине говорят, что она сама виновата во всех смертных грехах.

На «Медузе» несколько лет назад был прекрасный материал, страшный, но прекрасный. Он был о том, как оперуполномоченные используют сленговый термин «ненастоящее изнасилование» — и под этот термин они готовы подвести 80 % дел. Если женщина откровенно не сопротивлялась, не пыталась убить насильника, не пыталась сбежать, значит, она не очень-то и была против. А если женщина постарается убить, то ее — правильно — посадят.

Было дело в Московской области лет семь назад, когда женщина убила мужчину, который пытался ее изнасиловать. Тогда следственная группа в МВД хотела возбудить против нее уголовное дело: ее ведь всего лишь изнасиловать хотели, зачем людей-то убивать за это?

Ну а что такого? Что, убудет с нее, что ли? Наши полицейские так себя ведут не от того, что они какие-то конченные сволочи, которые намеренно хотят того, чтобы зло процветало. Они так живут потому, что так живет всё общество. Они просто искренне разделяют те взгляды, которые с самых первых дней впитывали.

Еще сложнее говорить о сексуальном насилии в контексте домашнего насилия. Если женщина придет сегодня в полицию и скажет, что ее изнасиловал муж, этого не воспримет всерьез никто. Если мы говорим про незнакомого или шапочно знакомого человека, будет хоть как-то понятно, что хоть и «сама виновата», но лучше бы он этого не делал. А если насилует муж, то это уже «супружеский долг», какие здесь могут быть сомнения?

Как государство может помочь жертвам насилия

В сериале: людям, которым удается сбежать из Галаада в соседнее государство, оказывают социальную, юридическую и психологическую поддержку. Им помогают искать пропавших родственников и социализироваться, пережить травму.

Допустим, жертва насилия пришла в полицию. Полицейские могут попросить ее, сидя перед разными сотрудниками, несколько раз повторить показания, рассказать в подробностях, как и что происходило. Как вести себя в такой ситуации?

Я посоветовала бы идти в полицию с человеком, который может поддержать, который поможет не рассыпаться в подавленном состоянии. Лучше, если он(а) что-то понимает в процессуальных нормах. Да, были случаи, когда полицейские откровенно смаковали подробности изнасилования, откровенно занимались психологическим подавлением, по несколько раз приводили каких-то новых людей и говорили: «Так, а давайте еще раз». И еще раз. И еще раз.

Как это должно быть в идеале? Приведу пример практики Израиля.

Женщина может сообщить об изнасиловании в полицию или в медицинское учреждение. В обоих случаях в кабинете сразу появятся несколько специалистов. Кто-то от правоохранительных органов, кто-то от врачей, кто-то от психологов. И в одном кабинете эта женщина за полчаса может дать показания и сдать первоначальные анализы, психолог может с ней поговорить. И она уходит — всё, к ней нет вопросов, каждый специалист начинает заниматься своим делом.

У нас же в стране это семь кругов ада.