Мы все знаем про тысячи украинских и российских военных в плену. Понимаем, как они там оказались, и, более того, видим регулярные обмены пленными. Но в то же время в российских тюрьмах и колониях сидят тысячи гражданских украинцев и про них почти ничего неизвестно. Кто эти люди и как они оказались в России?
Когда российские военные оккупировали территории, они задерживали «неблагонадежных». В их логике это люди, которые либо могут выдать важную информацию, если на них надавить, либо представляли угрозу оккупационным властям.
В первую очередь это те, кто был когда-то связан с силовыми структурами: бывшие военнослужащие, сотрудники полиции, спецслужб. На кого-то стучали соседи, кто-то был в базах данных, у кого-то находили что-то в телефоне во время так называемойфильтрацииФильтрация — принудительная проверка граждан Украины на захваченных территориях и при въезде в Россию. У людей проверяли документы, телефоны, переписки, фото, задавали вопросы о связях с украинской армией и отношении к войне. После такой проверки часть людей отпускали, а часть задерживали, допрашивали, подвергали насилию или отправляли в места содержания..
Задерживали также сотрудников администраций населенных пунктов, госслужащих, работников критической инфраструктуры, напримеринженеровИнженеры Запорожской АЭС были осуждены за «террористическую деятельность» или «шпионаж» после отказа сотрудничать с назначенной Россией администрацией станции. Женщины, работавшие поварами в пансионате полка «Азов», были осуждены за участие в террористической организации, несмотря на выполнение исключительно бытовых функций.
Из доклада Civic Evidence.Запорожской атомной электростанции. Задерживали и волонтеров, которые возили еду, медикаменты, вывозили раненых из прифронтовых районов, и очень многих случайных людей, которые просто под руку попались.
Например, в докладе мы описывали кейс Снежаны Козловой. Муж у нее когда-то был военным, но она с ним разошлась. Ее задержали на фильтрационном пункте 12 апреля 2022 года, когда она вывозила из Мариуполя сына с осколочным ранением глаза, они ехали в больницу в Донецк. Мать и сына разлучили, и с тех пор о Снежане ничего не известно. Мальчика бабушка сумела забрать к себе.
Сколько таких людей?
Российская сторона не дает никаких цифр про удерживаемых гражданских украинцев. Мы в докладе упоминаем цифру 16 тысяч — эти данные озвучивает уполномоченный Верховной Рады Украины по правам человека Дмитро Лубинец. В правозащитном сообществе принято на эту цифру ссылаться.
А в Украине есть удерживаемые гражданские россияне?
В массовом порядке нет. Возможно, есть небольшое количестволюдейМинобороны сообщает, что в Украине были гражданские пленные россияне. По данным Минобороны, в рамках обмена 23 мая 2025 года из украинского плена вернулись 270 военных и 120 гражданских. ТАСС сообщает лишь, что среди гражданских были захваченные ВСУ мирные жители Курской области., вывезенных из Курской области, но они уже возвращены домой. Еще есть украинцы, которые задержаны за сотрудничество с Россией. Таких несколько сотен человек. Есть даже такой проект — «Хочу к своим», он ведет список граждан Украины, осужденных за сотрудничество с Россией, которые изъявили желание уехать в РФ. Раньше правозащитники надеялись, что людей из этого списка можно будет обменять на гражданских украинцев, содержащихся в России, но развития эта идея не получила. В целом такое ощущение, что российские власти не особо заинтересованы в этих людях.
Вы называете гражданских людей, оказавшихся в плену похищенными. Почему именно это определение?
Дело в том, что задерживающие украинцев агенты российского государства или подконтрольных им структур не представляются, не предъявляют документов, в ряде случаев скрывают лица под масками. Далее задержанный фактически «исчезает», то есть содержится без какого-либо процессуального статуса, без уведомления родственников и без доступа к адвокатам. Мы называем эти действия похищением, так как они соответствуют, например,«постановлению»Из постановления Пленума Верховного суда РФ «О судебной практике по делам о похищении человека» от 24 декабря 2019 года:
«по смыслу уголовного закона под похищением человека следует понимать его незаконные захват, перемещение и последующее удержание в целях совершения другого преступления либо по иным мотивам… Захват, перемещение и удержание человека могут быть совершены с применением угроз, насилия, с использованием беспомощного состояния потерпевшего»
Пленума Верховного суда РФ «О судебной практике по делам о похищении человека» от 24 декабря 2019 года.
Что происходит с человеком после похищения?
Его или ее содержат в неизвестном месте, без связи с родственниками, адвокатом и внешним миром. Это называется режим incommunicado.
Даже если у пропавшего есть родственники, которые его ищут, направляют запросы российским властям сами или пытаются искать через адвокатов, им чаще всего отвечают, что такого человека у органов российской власти нет. Мы описали случаи, когда люди находились incommunicado от нескольких месяцев до более трех лет.
По сути, в России создана параллельная система содержания людей вне рамок предусмотренных законом процедур и за пределами официальных мест содержания.
С точки зрения российского закона этих людей просто не существует. Их арест не оформлен, им не предъявлены обвинения, не предоставлен адвокат, у них нет свиданий с родными. В реальности они чаще всего содержатся при имеющихся уже тюрьмах. Украинские коллеги насчитали около 300 таких мест содержания.
Как вы тогда о них узнаете?
Правозащитники могут получить информацию о местах незаконного содержания, когда меняют военнопленных. Их часто содержат вместе с гражданскими, и когда их возвращают в Украину, они могут рассказать, кто был с ними в камере.
Еще один способ — через Международный Красный Крест. Но работает это далеко не всегда, к сожалению, МККК часто не отвечает родственникам. По своему мандату они могут взаимодействовать только с ближайшими родственниками или адвокатом по доверенности. Кого-то из задержанных Красному Кресту удается посетить, кому-то из родственников приходят короткие записки, написанные рукой пленного. Но в большинстве случаев родственники не получают никаких ответов.
Еще при Москальковой действовал механизм обмена письмами через уполномоченных. Сейчас при новой Уполномоченной неизвестно, будет ли эта практика продолжена.
Что вы знаете об условиях содержания гражданских?
У военнопленных и гражданских условия практически одинаковые. Недавно мы получили свидетельство от обмененного пленного, что там, где его содержали, у людей случаются голодные обмороки из-за очень плохого питания. Пленные в заключении по 30–40 килограммов теряют. Пытка голодом — достаточно распространенное явление. А еще их заставляют стоять с 6 утра и до 10 вечера. Они стоят в камере, лицом к стенке. В туалет — два раза в день по разрешению. Ни разговаривать между собой нельзя, ни присесть. Пленный, который недавно вышел, рассказывал, что последние три месяца до обмена мечтал покончить с собой. Думал, как бы это сделать, так чтобы наверняка. Собирался со второго этажа шконки головой вниз прыгать, потому что уже не выдерживал.
Пока человека содержат в незаконном месте, он не зарегистрирован, к нему активно применяют пытки и разные формы унижений. Ему практически не оказывают никакую медицинскую помощь, не обеспечивают базовые потребности в одежде и предметах гигиены. В камерах большая скученность, зимой очень холодно, а летом — невыносимо душно, пленных регулярно бьют и унижают.
Например, заставляют петь гимн Российской Федерации по 20–30 раз в день, хором оскорблять Президента Украины Володомира Зеленского или учить наизусть статью Путина «Об историческом единстве русских и украинцев». Тех, кто отказываются — бьют. Или бьют всю камеру.
Изученные нами свидетельства указывают на системное применение физического насилия (избиения, пытки электрическим током), сексуализированного насилия, психологического давления, угроз в отношении родственников, имитаций казни и иных форм устрашения.
Рассказ украинки, пережившей пытки. TW: есть описания сцен насилия. Если вы не готовы, не открывайте.
«Это садисты в строгом клиническом смысле этого слова… Потому как получать удовольствие от причинения боли голой связанной женщине и проделывания всякого рода извращений… не каждый человек на это способен… Евдокимов лично пилил мне зубы напильником, выкручивал соски и пытался засунуть бутылку во влагалище… Тем временем его архаровцы наносили внезапные удары с разных сторон… Они раздевали, связывали скотчем, обливали водой, подключали ток, в задний проход вставляли палку. Если недостаточно кричала, они увеличивали разряд тока, и удары становились более остервенелыми…»
Наталия Власова, показания в суде. Из доклада Civic Evidence.
По материалам дел видно, что в период incommunicado сценарии поведения пленных очень типичные. Обычно пленный якобы сам «не хочет» связываться с родными, «соглашается» на адвоката по назначению и при нем добровольно дает «признательные» показания в совершении тяжких преступлений на русском языке. Хотя большинству вменяют особо тяжкие статьи и одновременно утверждают, что они якобы ненавидят Россию и все русское, включая язык.
К сожалению, часть пленных погибает в условиях инкоммуникадо. Самый известный пример«журналистки»В 2023 году украинская журналистка Виктория Рощина поехала на оккупированные территории, чтобы найти места, где содержат похищенных украинцев. В Запорожской области ее задержали представители оккупационных властей. 10 октября 2024 года стало известно, что Рощина умерла во время этапирования из Таганрога в Москву. Журналистка сообщала о пытках током, а ее сокамерница рассказывала о следах пыток на ее теле.Виктории Рощиной. Она погибла под пытками. Такие случаи регулярно случаются.
А если родственники подают заявление о пропаже человека? Полиция его все равно не ищет?
Были случаи, буквально единицы, когда приходил ответ юристам, что человек не пропал без вести, а содержится в какой-то конкретной колонии. Но чаще всего никто никого не ищет.
Очевидно, что российские власти ведут какой-то учет людей. По всей видимости есть отдельный список, и он не интегрирован в общую систему ФСИН. Некоторое время назад один обменянный пленный рассказывал, что был в одной камере с конкретным человеком, которого давно ищут. Адвокат приезжает в это учреждение. А сотрудники прямо при нем открывают списки и говорят: «Видите, нет здесь такого человека».
А откуда полицейские, например, в Москве знают, что это именно похищенный правоохранительными органами нелояльный украинец, а не какой-то криминал? И что они могут не начинать проверку?
Видимо, у них есть механизм верификации, потому что они прекрасно понимают, кто есть кто. Они выясняют по своим каналам, и если понимают, что это похищенные украинцы, и они закреплены за другой структурой, то никакой осмысленной проверки не проводят.
В эту теневую систему содержания людей вовлечено большое количество людей: сотрудники ФСБ, ФСИН, прикомандированные сотрудники, подконтрольные адвокаты, спецназ, врачи.
Но некоторые пленные потом появляются в официальных местах заключения?
Да, бывает, что через какое-то время, власти сообщают, что пропавший проходит обвиняемым по уголовному делу. На жаргоне силовых структур это называется «разморозка» — когда удерживаемому incommunicado пленному предъявляют обвинения.
Чаще всего легализация происходит так: сотрудники ФСИН составляют рапорт об обнаружении признаков преступления в действиях человека, который уже у них содержится. Это позволяет задним числом придать похищению вид легального задержания.
Обычно время задержания отсчитывается не со дня фактического исчезновения, а с момента «разморозки», легализации нахождения пленного в учреждении. При этом несколько раз суды в приговоре отсчитывали срок со дня фактического задержания.
И если бы был нормальный суд, независимый адвокат, то, конечно, они бы задали вопрос: а что происходило в период между фактическим задержанием и моментом легализации, где был человек эти несколько месяцев, на каких основаниях его удерживали?
Но эти вопросы никто не задает. А если даже адвокат задает, то суд факт незаконного содержания без оформления нарушением не признает.
При этом показания, полученные в этот период, ложатся в основу обвинения. Эти доказательства добыты незаконными методами, под пытками и путем угроз, а значит, они должны быть признаны неприемлемыми в суде. Но на заявления о пытках суд не реагирует, проверки не проводятся.
Адвокаты могут фиксировать эти нарушения?
Адвокатов, которых нанимают родственники, допускают уже после «разморозки». А самые жестокие пытки происходят до этого, пока человек находится incommunicado. К тому моменту, когда появляется независимый адвокат, следы пыток уже прошли, документировать нечего. Хотя бывает, что адвокаты видят все издевательства, явные следы пыток, но не фиксируют их и подписывают незаконно полученные под пытками доказательства. Обычно это адвокаты по назначению, сотрудничающие с правоохранительными органами. Они тоже часть этой системы фабрикаций.
Дальше, когда пленного переводят в СИЗО, в легальное поле, его тоже нередко бьют. Но такого, чтобы пытать током, избивать так, что человек уже полуживой труп, — это случается гораздо реже на этом этапе. Обычно такое происходит, если человек занимает слишком активную позицию в суде и надо его запугать или на этапе.
Кстати, адвокат по назначению тоже может быть порядочным человеком и помочь. Нередко такие адвокаты связываются с родственниками, помогают что-то передать. Проблема же еще и в том, что родственники из Украины не могут официально отправлять посылки в российские тюрьмы. В условиях войны это невозможно.
В результате у пленных после «разморозки» ничего нет. Лохмотья вместо одежды. Кто-то в той одежде, в которой их забрали несколько месяцев назад, кому-то что-то дали однокамерники, обычно других размеров, старое, грязное тряпье.
Нет ни зубной пасты, ни женских прокладок, ни средств от тараканов, которых в камерах полно. Бывает, что адвокаты по назначению в этом тоже помогают: какие-то вещи принесут или еду, передадут весточку из дома. И эти весточки для пленных — самое дорогое и важное.
Большинство адвокатов не хотят работать с этой категорией дел. Попробуйте позвонить в какую-нибудь палату, предложить им посетить пленного украинца — даже не защищать, а просто посетить с гуманитарными целями. Желающих будет немного.
Не хотят столкнуться с ФСБ?
Не хотят проблем. К тому же это часто бесполезно. Если человек находится incommunicado, то попасть к нему практически невозможно. Потому что даже если адвокат приедет, он поцелует замок, а дальше его никто не допустит. В суде выиграть дело украинца тоже невозможно, все же знают, что дела политически мотивированы, и приговор будет таким, как надо силовикам.
Я думаю, что очень небольшое количество адвокатов и россиян вообще знают, что такие люди в России есть. и понимают, что с ними происходит в застенках. Поэтому главная цель нашего доклада — рассказать, как эта система работает.
За что судят после «разморозки»?
Военнослужащих чаще всего судят за терроризм, международный терроризм, покушения на конституционный строй РФ, за диверсии — подрывы, покушения и убийства российских военнослужащих и представителей оккупационных властей. Гражданских за шпионаж очень часто. Например, обвиняют в том, что они передали спецслужбам Украины данные о передвижении российских войск.
А почему вообще Россия судит украинских граждан, даже если они сотрудничали со спецслужбами своей страны или воевали в составе ее силовых структур?
Российские власти распространили на эти территории свое уголовное и уголовно-процессуальное право. Хотя по Женевской конвенции оккупирующая держава должна сохранять местное законодательство. Свои уголовные нормы она может вводить только в ограниченных случаях — например, если это нужно для безопасности.
А здесь получается правовой конфликт: с точки зрения украинского права человек ничего незаконного не сделал, но Россия задним числом начинает считать эти действия преступлением. Это одна из схем, которая используется в фальсификации дел.
Какая цель у вашего доклада?
Мы хотели, чтобы наши российские и международные читатели понимали, что происходит с украинскими пленными в российской судебной системе — не в общем и целом, а с конкретными примерами и механизмами.
Похищенные гражданские лица перенесли тяжелые страдания и пытки. Плен разрушил их физическое и ментальное здоровье — и здоровье их семей.
А наша сейчас задача — информировать общество, в том числе российское. Чтобы когда в России будет открыто звучать голос правозащитников, с этими преступлениями можно было что-то делать. Расследовать их, привлекать к ответственности похитителей и пытателей. Осудить их от имени государства, как осудили когда-то сталинские репрессии.
В этом случае наши материалы тоже пригодятся. Может быть, они помогут что-то осознать, переосмыслить и изменить в нашем обществе.
Готово ли сейчас российское общество сочувствовать украинцам, пострадавшим от этой войны, в то время как все больше российских регионов обстреливаются?
Дело не только в сочувствии. Система похищений, насильственного удержания людей, фабрикации уголовных дел задним числом — касается не только украинцев. В этой системе задействовано большое число россиян, которые привыкают к тому, что так можно: пытать, не соблюдать законные процедуры.
Мы это видели в Чечне. Все те же схемы с похищениями, пытками в подвалах, и «легализацией» после длительных периодов инкоммуникадо — все это уже использовалось там. Много лет по принципу ротации в Чечню привозили сотрудников МВД, ФСБ.
Потом они возвращались из командировок и привносили эти незаконные практики в свою обычную работу дома. Сейчас поколение ветеранов Чечни стареет — но теперь новое поколение социализируется в эту жестокость.
Пока тысячи украинцев находятся в таком положении: прокуратура и суды разрешают так с ними обращаться, игнорировать жалобы, не проводить никакие следственные действия, пока против них фабрикуют уголовные дела, а суды штампуют незаконные приговоры. Пока им намеренно создают пыточные условиях в тюрьмах — еще больше разлагается и наша правовая система. И россияне неизбежно тоже будут ее жертвой.
Тогда спрошу иначе: зачем обществу знать про эти ужасы?
Потому что это про нас. Это делается нашим государством от нашего имени. Нам надо бы знать о том, что творится в нашей стране. Это наша ответственность и наши преступления. Кроме того, те, кто являются частью этой машины, — это часть нашего общества. Их дети учатся с нашими, они наши соседи, они живут с нами в одном пространстве. Их жестокость становится частью нашего общества, разливается в нем на самых разных уровнях, и нам с этой жестокостью дальше жить.
Одна из рекомендаций вашего доклада — освобождение гражданских лиц без предварительных условий. А какая сейчас с этим проблема, почему их нельзя обменять?
По Женевским конвенциям обменивать можно только военнопленных, что регулярно происходит. А гражданских можно только отпустить.
А если уже на человеке есть статья о терроризме, вынесен приговор на 20 лет, то как их менять? Есть ли какие-то юридические препятствия для обмена?
Военнопленных забирали и со сроками. И прямо из зала суда, и под следствием. На сегодняшний день это препятствием не является.
Сейчас продолжаются насильственные исчезновения на оккупированных территориях?
Очень сложно анализировать, что происходит на оккупированных территориях. Это такая серая зона, откуда поступает мало независимой информации. Люди очень запуганы. Оттуда уехали почти все активисты, которые хоть как-то могли бы сотрудничать с правозащитниками. Российские адвокаты сейчас уже стали туда ездить, но информация все равно приходит достаточно фрагментированная.
По нашим данным, сейчас меньше случаев, когда людей просто похищают и держат incommunicado. Все же задержания происходят чаще по какой-то квазиправовой процедуре.
Чаще всего задерживают тех, кто выказывает нелояльность российским оккупационным властям. Например, был один кейс, когда мужчина что-то критическое сказал в частном разговоре, а через полчаса к нему приехали маски-шоу.
Или, например, задержаны родители, у которых сын состоит в каких-то партизанских структурах.
Механизм может быть такой: сначала происходит административный арест, чаще всего за нарушение комендантского часа. Дальше человека привозят «на подвал» — одно из незаконных мест содержания. Там кому как повезет — кого-то бьют, кого-то нет, но условия содержания там плохие.
А дальше — или депортация, или, если у человека уже есть российский паспорт, возбуждение уголовного дела. В таком случае чаще всего по госизмене. И тогда получить информацию о деле уже очень сложно, потому что дела закрытые, суды идут в закрытом режиме. А независимые адвокаты не хотят работать по таким делам, потому что на них накладывают серьезные ограничения.
Зачем вообще задерживать и удерживать годами гражданских? Если их даже нельзя обменять на россиян. Какой в этом смысл?
Вопрос хороший. Возможно, в начале хватали максимальное количество людей, чтобы создать обменный фонд. Чтобы потом торговаться — территории в обмен на людей. Это такой элемент давления на украинское общественное мнение.
Понимаете, это же тысячи людей, у всех есть семьи. Соответственно, если у тебя, не дай Бог, брат, муж или отец в плену уже несколько лет, а обмененные пленные рассказывают, в каком жутком состоянии их там содержат, то ты будешь готов на все, только бы твой близкий человек поскорее вернулся. Сейчас эта практика в основном направлена на запугивание несогласных и нелояльных людей на оккупированных территориях.
