— В январе жителя Астраханской области признали виновным в дискредитации армии из-за политического анекдота. Он уже к этому моменту сидел, поэтому ему просто добавили к сроку три месяца колонии, но, тем не менее, фактически его посадили именно за политический анекдот. От этого веет сталинскими временами, но насколько это сейчас вообще обычная история?
Сейчас такие случаи есть, но их меньше десятка. То есть это не массовая практика, когда именно за текст анекдота возбуждают дела. Мы знаем этот случай и еще один приговор за классический военный анекдот, довольно брутальный, который ходит по обе стороны фронта:
Солдаты артиллерийского расчета говорят командиру: «Давайте ударим туда, на другую сторону Днепра, совсем рядом». Командир говорит, что нельзя, потому что там рядом угодья, например, Ткачева.
Тогда солдаты предлагают ударить по Брянской области, которая совсем рядом. Нельзя, отвечает командир, там угодья Медведева. И дальше солдат говорит: «А куда же мы можем бить?» Командир задумывается и говорит: «Вводи координаты Кремля, там наших точно нет».
Вот за него действительно дают или донавешивают срок. Но кроме этого таких случаев немного, слава богу.
Сейчас больше преследуют за публичное проявление юмора всяких комиков, стендаперов. Вот им приходится несладко.
Против них развернут фронт внесудебных преследований: присылают повестку в армию, выдворяют из страны, открывают уголовные дела, то есть любым образом выдавливают из публичного поля.
Шутить про Путина или войну в публичном поле нельзя, говорить о таком на кухне разрешается, но в принципе если это услышали и это хорошо ложится в дело, то тоже нельзя.
— Но шутка, получается, ничем не отличается от новости. Важно, чтобы в ней не содержалось то, что российская власть считает «дискредитацией армии РФ». То есть, например, шутка про Бучу в уголовном деле будет проходить так же, как и новость про Бучу.
Да, и в этом смысле абсолютно невозможно разобрать, где был анекдот, а где не было, если у нас нет уголовного дела.
Мало того! Вот все знают, что в советское время сажали за анекдоты. Это такое навязчивое высказывание, которое даже отразилось в современном фольклорном стишке, который я очень люблю:
Для нас создал Роскомнадзор меж поколений мост. Мой дед сидел за анекдот, я сяду за репост!
Всем читателям «Медузы» посвящается! Но проблема заключается в том, что сажали-то не за анекдоты, сажали за антисоветскую агитацию и пропаганду. То есть суть статьи очень похожа на статью о дискредитации армии. Это резиновая новелла, оставляющая возможность следователям решать, что является антисоветской агитацией и пропагандой или дискриминацией как в нашем кейсе.
И да, в советское время очень много было людей, посаженных за анекдоты. Даже прокуратура была этим недовольна в сталинские времена и время от времени пыталась как-то урезонить НКВД, предлагая частушки и анекдоты вынести в какое-то отдельное производство. Но НКВД не поддавался на эти уговоры.
— В статье «Юмор русских висельников» в декабре 2022 года вы писали, что одним из результатов шока, в который россияне впали от вторжения российской армии в Украину, стало возрождение политического анекдота. А до этого разве не было его? Я вот хорошо помню анекдот про Путина и овощи. Правда, это из 2000-х годов. Потом был какой-то период, когда они исчезли?
Анекдот про Путина и овощи где-то из середины 2000-х годов, да. А также про холодец, которому Путин, залезая в холодильник, говорит «Не трясись, я за кетчупом. Пока что». Еще серия анекдотов про Ходорковского и Путина: «Ну что, Михаил Борисович, посидим на дорожку?»
Но проблема заключается в том, что форма анекдота изменилась. Люди их читают и пересылают, и из-за этого мы их меньше слышим. А поскольку мы их меньше слышим, то нам кажется, что их стало меньше.
Стала более популярна визуальная форма — мемы, когда ты делаешь картинку и накладываешь на нее текст. Текст стал проще, мемов стало больше.
Стремление к политическому юмору не исчезло, но изменилась форма.
А с 2022 года, действительно, происходит ревайвал [политического анекдота]. Появляются новые анекдоты классической диалоговой структуры — то, что называется street joke, уличная шутка, то есть та, которую можно пересказать на улице.
Например, совершенно ужасный анекдот:
Российский солдат звонит из Украины матери домой:
— Мама, я на Украине. Стреляют, страшно, прячусь в хате, тут такая мясорубка.
— Мясорубки не надо, возьми лучше блендер!
Такие анекдоты отражают эту новую идею, где россиянин уже не смеется над страшным Путиным, пытаясь понять его мотивы. В анекдотах, которые вы вспомнили — про Путина и овощи, например, Путин очень злой, сравнивающий всех своих коллег с овощами. Это анекдот, показывающий внутреннюю логику фольклорного Путина.
Однако в новых анекдотах Путина практически нет. Он перестал быть интересен.
Теперь объектом осмеяния, объектом диалога в основном является такой вот россиянин-хипстер, россиянин, до поры до времени довольный своей жизнью, россиянин, который строил свой внутренний хороший мир, россиянин, который не верил, что будет война.
Как из такого анекдота:
— Простите, скажите, в какой концлагерь нас везут?
— Извините, я не интересуюсь политикой.
— А почему Путин исчез из анекдотов?
Можно выдвигать разные гипотезы, но, мне кажется, что советские и постсоветские политические анекдоты реконструируют для народа внутреннюю логику правителя.
Если мы посмотрим на серию анекдотов про Сталина, то он в них умный и жестокий. Брежнев в анекдотах не жестокий, он глупый и полностью зависящий от своего окружения, которое ему подсказывает какие слова произносить.
Путин — жестокий и циничный. Это две его характеристики.
Но, повторюсь, в современных шутках объект ненависти сместился. Эти анекдоты, которые распространяются среди оппозиционно настроенных людей, фокусируются не на Путине, а на тех, кто виноват, по их мнению, в том, что произошло. Россияне, просто строили свою [частную] жизнь.
Из этой серии мой любимый анекдот такой:
Россиянин приходит к друзьям и рассказывает, что он купил квартиру с технологией «Умный дом» с подключенным искусственным интеллектом. Там свет загорается, когда он еще только подумал об этом, еда подогревается, когда он чувствует голод. Все прекрасно! Друзья его спрашивают: «А что тогда такой расстроенный?» Он отвечает, что вчера его умная квартира запаковала все вещи и релоцировала сама себя.
В этом анекдоте появляется фигура россиянина, обычного жителя страны. Этого не было никогда за всю историю советского анекдота. Был Рабинович, но он не средний житель страны. Рабинович — умный, он еврей, представитель такой группы населения, которую все время норовят ограничить в правах.
— А где эти анекдоты рассказывают, если не на улице?
Удивительным образом — в Инстаграме! Последние несколько месяцев, с конца осени 2025 года, я наблюдаю тенденцию, по которой такие видео набирают по полмиллиона просмотров, по 200 тысяч лайков.
Мы с вами, Илья, не можем похвастаться такими просмотрами. Вот [Екатерина] Гордеева принесла мне почти миллион, но мои научные видео набирают, если я сильно напрягусь, по 50 тысяч просмотров. И это уже успех.
Несравнимый с успехом анекдотов в Инстаграме. Они, впрочем, очень специальные. Я их называю за отсутствием хорошего выражения некрасивым и непонятным термином «перформативные шутки». Ну, все ученые любят придумывать какое-нибудь слово-крокодил, неприятное даже на вид.
Перфомативная шутка — это рилс, такой мини-фильм на 40 секунд, где обыгрывает сюжет сам с собой.
Очень популярные рилсы, где человек играет две роли. Это, как правило, россиянин недоумевающий и россиянин, который все понял.
И один из самых популярных сюжетов у этих рилсов такой:
Простой россиянин, который привык жить в комфорте, привык не интересоваться политикой, спрашивает в телефон: «Скажите, пожалуйста, вы же за мной следите?» «Да, — отвечает оттуда голос майора спецслужб, — слежу». «Скажите, пожалуйста, когда у меня последняя запись клиента на маникюр, а то я забыла». Голос говорит: «Последняя запись, дура, у вас в 17 часов. Только она не придет, у нее проблемы с мужем. Муж теряет деньги на бизнесе и собирается уезжать». И добавляет: «И вообще, выпрямись, стыдно на тебя смотреть».
— Это про большого брата, который за тобой следит.
Да-да-да. Таких рилсов сотни, а записывают их самые разные слои — парикмахерши, манекенщицы, всякие бьюти-блогеры. То есть люди, к которым не приклеивается ярлык склонных к политическому поведению, скажем так.
— Но я зашел на «Анекдот.ру», и нашел там довольно много анекдотов про Путина! Я удивлен, что этот сайт вообще существует, но вот на первом месте с 2500 плюсов там такой анекдот, а скорее реальная история:
Сейчас в Израиле очередная заварушка: беспорядки, обстрелы, “касамы” и т.д. Еду в такси, и водитель, услышав, что разговариваю по телефону по-русски, говорит:
— Знаешь, что нужно сделать с этими арабами? У меня есть отличная идея — на неделю к нам пригласить Путина, чтобы он тут порядок навел. В России — тишина, был бы и у нас Путин, в Газе тоже была бы тишина, никто бы не смел голову поднять. Путин никого не боится, ему бы одной недели было достаточно!!!
На что мой друг мрачно замечает:
— Путин на одну неделю не приходит…
Во-первых, вы очень правильно сказали, что удивились, что «Анекдот.ру» еще существует. Во-вторых, это действительно не анекдот, а история. Здесь слабая пуанта, а в анекдоте должно быть пересечение двух неожиданных фреймов — то, что и называется пуанта.
В-третьих, мы не знаем, кто и за какой период поставил этот рейтинг в 2500 плюсов, а в Инстаграме мы видим, как эти рилсы появляются, как конкурируют, как их лайкают, как их просматривают, как их распространяют. Конечно, кто-то может по старинке читать «Анекдот.ру», но это совершенное ничто по сравнению с тем, что происходит в Инстаграме.
— А зачем люди записывают эти рилсы?
Умение рассказывать политические шутки — это некоторое производное от твоего раздражения происходящим. И почему это важно? Когда человек сильно раздражается от того, что происходит, ему страшно хочется, чтобы у него были союзники. Согласны?
Это такое базовое желание человека — найти союзников. В одиночку бороться очень сложно. Кстати, делать людей одинокими и испуганными — это основное, с научной точки зрения, свойство пропаганды.
Но найти союзников — проблема , и тут на помощь приходит юмор. Неважно — мемы, перформативные шутки или текстовые анекдоты. Если ты что-то рассказал или написал, а люди вокруг тебя улыбнулись, лайкнули, репостнули, то это означает, что им понравилось. Люди будут улыбаться только над тем, что их триггерит в той же степени, как и тебя.
Поэтому чем хуже ситуация, тем больше всплеск юмора, потому что таким образом люди ищут себе союзников.
— Но про войну и про репрессии предприниматели перфомативных шуток не создают?
А разговор с воображаемым ФСБшником — это не про репрессии, вы считаете?
— Не напрямую, но косвенно — конечно, да. Но прямо это не говорится, значит, за это не сядешь, потому что нет фактуры.
Вот именно, понимаете, это такое оружие слабых, это как слизь, как медуза, которую берешь в руки, а она уплывает сквозь пальцы. Очень сложно с этим работать.
Второй популярный сюжет перформативной шутки — это когда средний россиянин сидит и пьет кофе, а голос диктора говорит, что в этот день россиянам запретили. Это дико популярно сейчас, главный тренд последних месяцев. Например:
Сидит человек, звонит в налоговую и говорит: «Вас беспокоит ИП Смирнов. Я плачу за то, что я дышу воздухом, но у меня не хватает денег. Могу я дышать воздухом, как физическое лицо?» Дальше у него начинается абсурдный разговор с налоговой, в ходе которого он понимает, что не может перестать платить за то, что дышит воздухом. А если он задержит дыхание, то это уже новая статья.
Подобных перформативных шуток очень много, и это тоже на самом деле разговор про репрессии.
Недаром сейчас якобы спустили методичку, по которой требуют поменьше употреблять слово «запрет» из-за того, что слишком много россиян раздражено запретами.
— Примерно как вместо слова «взрыв» употребляют «хлопок». Это вариант эзопова языка, который, как мне казалось, сейчас отсутствует в журналистике, хотя в советское время процветал.
Отсутствует в журналистике in exile, в эмиграции?
— Нет, нам тут зачем эзопов язык… Мне казалось, что и в российских медиа его нет, а они просто не пишут на ряд тем, и все. Но я не слишком тщательно слежу.
Не-не-не. Надо быть ближе к народу! Например, в 2023 году помню новость из одного региона — не хочу сейчас палить какого — о том, что на крышу коровника упал НЛО.
У меня сначала глаза поехали на лоб, но дальше из текста абсолютно понятно, что это фрагмент беспилотника попал в коровник. Дальше я связываюсь со знакомыми знакомых, и они мне объясняют, что, конечно, журналистам запретили писать про удары беспилотников, вот они так вышли из положения.
Понятно, что на заголовок про НЛО все кликнут, неопознанный летающий объект формально тут подходит по смыслу, и все подробности в новости есть, а запрет при этом не нарушен.
Или, например, «Фонтанка», если вы внимательно ее почитаете, пишет заголовки моим любимым некроязом, но из текста становится более-менее понятно, что происходит. Это вот такая мутация современных СМИ.
Кстати, когда я про это пишу в своем телеграм-канале «(Не)занимательная антропология», то читатели, находящиеся в России, начинают меня ругать и говорить: «Зачем же вы про это пишете, вы же их палите! Пусть они пишут хоть так, чем вообще никак, когда их закроют». Или, например, я писала про «Кинопоиск», который сюжет «Минотавра» Звягинцева передал так: «Глава компании Глеб узнает об измене жены в тот момент, когда готовится массово сократить штат сотрудников». Опять раздался хор недовольных голосов, и я даже перестала про это писать.
Так что эзопов язык цветет и пахнет. Я уже скоро могу мастер-класс давать по эзопову языку, понимаете?
— Получается, в советское время эзопов язык меньше использовали? Если у вас целая книга с анекдотами про Сталина есть, а сейчас про власть напрямую не шутят. Сейчас больше боятся, чем в сталинское время, получается?
Да нет, произносят же слово «Госдума», что она запретила.
— Ну слово «Госдума» — это и не Сталин или Путин.
Да нет, мне кажется, [рилсы] тоже довольно острополитические. Просто когда мы видим много анекдотов, сконцентрированных в одной книге, например, моей про Сталина или собрание советских анекдотов Миши Мельниченко, то нам кажется, что любой человек тогда знал все эти анекдоты. Но нет.
Обратите внимание, что в 1937 и 1953 году люди боялись, но рассказывали анекдоты ровно потому, что очень хотелось создать эти цепи своих. И это работало.
Глядя на ваше строгое лицо, я не могу не рассказать историю про 1952 год. Я хотела книжку написать «Под колпаком у КГБ» про то, как обычные люди вели себя при столкновении со спецслужбами, когда их заставляли быть сексотами, когда за ними наблюдали. Я для этого разбирала архивы, но как и многое другое, это остановила война.
Так вот.
1952 год. Нехорошая профессорская квартира. КГБ следит за ней, и в общем понятно, что там процветает махровая антисоветчина, гэбэшники очень хотят всех посадить и разогнать, но проблема в том, что хозяин квартиры – герой войны и партизан, поэтому нужны железобетонные доказательства его антисоветских настроений.
Сложным образом туда засылают молодого человека, тайного агента. Он гражданский человек, которого заставляют под страхом работать на КГБ. Он знакомится с дочерью хозяина, его приглашают на тусовку в этой квартире.
Дальше я читаю отчет этого сексота, назовем его Тимофей, о неудавшемся внедрении в нехорошую квартиру. После того, как все поели и выпили, все гости начали по кругу рассказывать антисоветские анекдоты. Он пишет: «Каждый анекдот был ужаснее другого, и все смеялись, а я не смеялся. И когда дело дошло до меня, все на меня посмотрели с подозрением, спросили: «А ты какой последний анекдот слышал?» Я не смог ничего рассказать, и меня попросили уйти.
Этот хороший мальчик из хорошей семьи не знал таких анекдотов и в результате показал, что он настолько не свой, что ему пришлось уйти.
Так выстраивают сети своих, и именно поэтому анекдоты были так популярны в страшные годы режима. Именно поэтому люди такой юмор распространяют в Инстаграме.
— Инстаграм – это публичное все-таки пространство. Вот вы упоминали комиков, а Артемия Останина недавно посадили за шутки, которые не кажутся очень крамольными и страшными. Зачем его отправили в тюрьму, если есть куча шуток более острых в Инстаграме, где при желании можно найти авторов.
Думаю, дело не в комике как таковом, а в наличии у него аудитории. Если он комик и стендапер, рассуждает условный мозг репрессий на Лубянке, значит у него есть аудитория, которая будет ходить на его концерты, которая подписана на его странички в соцетях. Такого человека надо запугать или элиминировать, в любом случае притушить публичные выступления.
Что касается Инстаграма, то с этим все сложно, потому что количество преследований за Инстаграм крайне низкое. Дело в том, что [силовикам] очень сложно работать с видео! Представьте себя на месте полицейского, которому пожаловались на ролик в инстаграме. Это надо установить кто автор, что уже сложно, потому что компания Meta тебе эти данные не выдаст. Значит нужно проводить специальные розыскные мероприятия, выясняя, кто скрывается за этим ником. Если даже установил, то видео придется отдавать на экспертизу, которая должна доказать, что тут есть что-то неправильное, а если она это нашла, то нужно доказать, что кто-то был оскорблен, и для этого как раз и нужны доносчики.
В общем преследовать за высказывания в Инстаграме можно, но сложно.
Так что у современных репрессий есть два способа. Первый: силовики идут от конкретных людей — активистов, журналистов, тех же комиков — которых хотят убрать или притушить из-за того, что они делают.
Второй: это рандомные репрессии, для которых хороши мониторинг Центра «Э» и доносы граждан. Мониторинг Центра «Э» работает только с текстовыми площадками, которые предоставляют данные. Это «Телеграм» и «Вконтакте», который по прежнему впереди планеты всей по посадкам. Видео очень плохо мониторится,поэтому дела по Инстаграму — это заслуга неравнодушных граждан, которые наделали скриншотов и принесли их в полицию.
— Может, это субъективное ощущение, но кажется, что про Сталина смешнее шутили.
Когда анекдот долго вращается в устной среде, он оттачивается и проходит эволюцию, конкурируя с другими похожими анекдотами за выживание. Он должен быть идеально отточен, каждое слово должно быть на своем месте, он должен быть ни коротким, ни длинным, а иначе его не будут рассказывать.
Некоторым анекдотам на самом деле по тысяче лет! Например, знаете выражение: «Пойди докажи, что ты не верблюд»? Оно восходит к анекдоту из начала советской эпохи:
ВЧК останавливает на границе с Финляндией лис и спрашивает «Вы куда вы бежите?» Те отвечают: «Мы бежим, потому что ВЧК арестовывает всех верблюдов». «Так вы же лисы!» «Да пойди докажи это ВЧК» — отвечают они.
Если копать дальше, то выясняется, что этот анекдот встречается в мидрашах, комментариях к Торе, а самая ранняя фиксация этого анекдота — это Персия, XI век. И он ложится на любую острополитическую ситуацию.
Так вот, когда мы смотрим рилсы, о которых я рассказываю, мы хохочем в голос, но их сложно пересказать. потому что это видео.
Перестали существовать отточенные в устном пересказе короткие истории с блестящей концовкой. Когда я публикую анекдоты о Сталине, то я их не отбираю, но они уже прошли эволюционный отбор и кажутся дико смешными. А истории на «Анекдоте.ру» не кажутся смешными, потому что они только начинают этот отбор.
— Но я уже и про войну как раз прочитал несколько шуток, и они мне показались достаточно отшлифованными. Вот одна:
Россияне думали, что идут на украинскую землю, но их предупреждали, что не «на», а «в».
Мне кажется, достаточно смешная.
Шутка смешная, но, опять же, обратите внимание, она не диалоговая, и вы явно ее читали с экрана. Ее устно довольно сложно запомнить. Такое есть, конечно! Если вы полистаете огромное собрание советских анекдотов Миши Мельниченко, то там удачных анекдотов тоже не очень много на самом деле, даже при том, что они проходят этот эволюционный отбор.
Шуток про войну или про Путина — очень мало. Даже среди этих разыгранных сценок в Инстаграме. И тут вот в чем на самом деле зарыта собака. Любая юмористическая форма должна строиться на нарушении, на каком-то когнитивном диссонансе, на столкновении двух невозможных вещей.
В 2022 году война была таким нарушением, и поэтому про нее были анекдоты и шутки, и ужасные высказывания, и все прочее. Но постепенно она стала нормальностью, про которую даже говорить нельзя, ведь мы все знаем, что за эти высказывания прилетает. Особенно хорошо это знают люди, остающиеся в России.
А юмор, он возможен тогда, когда есть столкновение с чем-то новым. Оно для воображаемой группы, к которой принадлежит рассказчик, невозможно, и поэтому надо высмеивать. Сейчас этим новым оказались блокировки интернета, запреты мессенджеров, бесконечные запреты вообще всего, повышение цен, грабительские новые налоги, бесконечно сваливающиеся со всех сторон и прочее, прочее, прочее.
Это не значит, что аудитория в Инстаграме и ТикТоке не знает про репрессии политзаключенных и войну. Знает. Но это уже является новой нормальностью, которая уже сложилась.
— Я хорошо помню ролик из КВН 2013 года, где на мотив Queen поют: «Дороги в стране, Как машины в стране, как и зарплаты, футбол, ЖКХ и конечно, кино… — Говноооо». Что-нибудь смешное из КВН вообще за годы войны приходило?
КВН – это одобряемый юмор. Из студенческого мероприятия КВН превратился в… XV век, Западная Европа, выходят шуты и перед королем они очень злобно высмеивают придворных. Их не казнят, потому что в этом их задача.
— Но такой скетч про «говно» вряд ли сейчас возможен.
Почему нет? Такая карнавальная форма юмора вполне существует. Осмеяли власть имущих — и как будто все хорошо. Так это и будет существовать.
— А вы же еще страшными историями занимались. В них война проникает?
Это как раз средство немедленного реагирования. Вот, например, был налет дронов на Москву и Подмосковье в ночь на 17 мая. Утром уже по всем чатикам расходилась увлекательная история о мальчике, который в детском саду рассказал своим друзьям, что его мама с папой играют в самолетики по ночам, а ему не дают.
Он рассказал воспитательнице, та оказалась прозорливой и пошла с этой историей в ФСБ. Те пришли в гости к мальчику и обнаружили, что родители собирают дома дроны. И эту историю утром 17 мая бодро рассказывали друг другу москвичи и жители Подмосковья при обсуждении вопроса, откуда прилетают дроны.
Ведь последние несколько лет, и особенно последние месяца-два, когда бомбят крупные города России, люди рассуждают, что дроны запускают какие-нибудь враги рядом сидящие: цыгане, бомжи, или, как в этой истории, просто какие-то враги внутренние.
Почему так происходит? А из-за этого самого когнитивного диссонанса. С одной стороны, власти говорят: Украина слабая, мы ее вот-вот победим, вы в безопасности, спите спокойно. Такой был общественный договор прямо с самого начала войны: никакой войны нет, спите спокойно, сидите в ваших рестиках, все хорошо.
А тут дроны прилетают, и по дому соседнему ударило. Это как? Этот когнитивный диссонанс, и его надо как-то объяснить. Человеку оппозиционных взглядов просто жить, а у человека не оппозиционных взглядов мозг занимается тяжелой когнитивной работой, чтобы эти вещи как-то примирить.
Примирением является убеждение, что на самом деле это не Украина выпускает дроны, а это внутренние враги выпускают дроны. Жители одного подмосковного города тут же начинают винить соседний подмосковный город, что оттуда летят дроны. И это чудовищно сильно распространено — так и возникают городские легенды, понимаете?
— Понимаю! Еще я в вашей книге прочитал, что в советское время словосочетание «рассказчик советских анекдотов» стало таким же клише, как «вредитель» или «фашистский наймит», а сейчас такого не происходит.
Но зато у нас есть другое клише — блогер. Когда власть имеющие говорят «эти блогеры пишут», то это такое же клише, понимаете? Они производят тексты, которые нам не нравятся — клевещут, порочат, они враги. Это присутствует.
— Ну просто хочется сравнить то время с нынешним, и кажется, что происходит что-то похожее, но, видимо, все-таки не совсем.
Это вам, Илья, хочется, чтобы было похоже, и 90% ваших зрителей и читателей тоже хочется, потому что людям проще понять, что происходит кругом, когда говоришь: «Мы живем в 37-м году». Значит впереди нас ждет вот это и это. Люди все время впадают в этот грех возвращения себя в некоторые исторические периоды и сравнения с ним.
Но нет, мы не живем в 1937 году. Какие-то вещи похожи, какие-то вещи нет. Социальную эволюцию никто не отменял. В конце концов, нас с вами еще не расстреляли.
— Ну, мы-то далеко от России.
Ну, могли бы расстрелять и раньше.
— Слава богу, что не расстреляли. Надеюсь, до этого не дойдет. Хотя не знаю, что лучше: сидеть 20 лет или расстрел.
Сейчас рисунок репрессий — совсем другой. Понимаете, ваши вопросы связаны, собственно, не с анекдотами. При товарище Сталине, к которому вы все время апеллируете, репрессии были завязаны на принадлежность к группе. Троцкистов, кулаков, какими бы воображаемыми они ни были. Членов семей бывших дворян, священников и членов их семей, крестьян с территории Польши или Литвы.
Понятно, что это сверху украшалось, как торт розочками, и если человек случайно рассказал какую-нибудь антисоветскую крамолу, его тоже репрессировали. Но в основном репрессии касались групп, поэтому в те времена были массовые тоталитарные репрессии.
В России сейчас информационная диктатура, не тоталитаризм. Это значит, что репрессируют очень маленькое количество людей за принадлежность к группе. Разве что про журналистов можно такое сказать.
В остальном репрессии — рандомные. То есть ты можешь написать «нет войне» или вообще быть антивоенным поэтом и жить в России, и ничего тебе не прилетит, слава богу. А можешь лайкнуть какой-то пост, сидя в Усть-куте, и тебе прилетит.
Вот когда у тебя репрессии массовые, как при товарище Сталине, то нужно быстро рассматривать дела. Кроме специальных троек тебе нужны быстрые формальные основания человека упечь за три минуты. Антисоветский анекдот? Ну пошел!
— Потому что очень сложно, мне кажется, организовать сейчас такие массовые репрессии, как при Сталине, и чтобы всех запугать используется менее ресурсозатратный, но эффективный способ.
Это правда, но кроме этого в России еще клапан открыт, потому что всегда можно уехать.
— Уехать, может, и можно, но что там делать непонятно. Многим все равно придется возвращаться.
Это вы зря так говорите. Ситуативная депрессия страшно контрпродуктивна. Это, собственно говоря, то, чего от нас власти и хотят: чтобы мы накрылись одеялом и медленно ползли в сторону кладбища.
Но мы же не будем ползти в сторону кладбища, правда? Мы же будем более оптимистичны?
— Ну да, вот видите, и тему для разговора подобрали веселую! Про юмор!
Вы даже во время интервью три раза улыбнулись, я считала.
