Анекдот — триггер ареста?
«В одно время праздник Пасхи совпал с праздником 1 мая, и для разрешения вопроса, как проводить праздник, Бог приехал на осле к Сталину. Когда он приехал, то Ворошилов обрадовался и побежал за вином, а Сталин стал приглашать Бога закусить. Но Бог на это ответил: “Как же я пойду один закусывать, у меня стоит осел голодный, ведь я же на нем ехал”. А Сталин на это Богу ответил: “Что ты, чудак, так беспокоишься об одном осле? У меня, посмотри, вон, 170 миллионов ослов, и я совершенно о них не беспокоюсь”».
За этот анекдот 34-летний Иван Воронин отсидел восемь лет. Мужчина жил в подмосковных Мытищах и работал портным в магазине при фабрике «Московский трикотаж». 7 октября 1937 года Воронина арестовали: как сказано в материалах дела, он рассказывал этот анекдот «среди милиционеров». Следствие длилось всего четыре дня. Воронина обвинили в «контрреволюционной агитации и распространение анекдотов про Сталина» и отправили в дальневосточные лагеря. В 1955 году Ивана Воронина реабилитировали.
Получить реальный срок за “неправильное” высказанное вслух мнение или неосторожную шутку в Советском Союзе было несложно. Обычно анекдотчиков обвиняли в антисоветской агитации (ст. 58-10 УК РСФСР).
«Это самая популярная политическая статья сталинского времени. Могли арестовать за шутку, частушку или слова, что люди в колхозах голодают. Опасность представляло само по себе антисоветское высказывание», — объясняет исследовательСобеседник пожелал сохранить анонимность общества «Мемориал».
Впрочем анекдот далеко не всегда был причиной ареста, а шел в довесок к основному обвинению. Девять из десяти арестов происходили не по доносу или случайности, а по спущенному сверху плану, говорит исследователь. Чекисты обращали внимание на характерные фамилииНапример, еврейские в домовых книгах или изучали старые картотеки — искали людей, которые не состояли в партии большевиков до 1917 года.
«Аресты именно за шутки — скорее, единичные случаи. Мы никогда не можем до конца увидеть, что послужило прямым триггером ареста. Поскольку политическое обвинение незаконно и устроено с огромным количеством нарушений, не всегда можно с уверенностью выстроить прямую цепь», — говорит исследователь.
Как говорится в докладной записке заместителя председателя Верховного суда РСФСР Якоба Кронберга, из 473 проанализированных дел по статье 58-10 за 1935 год 7% репрессированных было осуждено именно за «исполнение и распространение контрреволюционных рассказов, песен, стихов, частушек, анекдотов и т. п.».
Анекдот могли «пришить» к уголовному делу человека, который его только услышал. В деле 25-летнего грабаряВ России так называли специалистов по рытью канав, необходимых для осушения местности или, напротив, добавления влаги Ивана Серова, проживавшего на севере Москвы, приводится шутка, которую ему в 1933 году рассказал некий Мордовин, возможно, его товарищ.
«Сталин звонит Микояну, чтобы тот приехал к нему. Не дожидаясь ответа, он вышел и увидел: на башне Кремля огонек горит. Пошел туда, смотрит, там сидит Микоян и Библию читает. “Разве можно большевикам Библию читать?”, — говорит Сталин. “Конечно, можно”, ответил последний. “Я хочу перенять опыт, как Иисус накормил пятью хлебами пять тысяч человек”».
Серов, как говорится в материалах дела, соглашался, что «жизнь будет все хуже и хуже». Мордовин же добавил: «ВКП(б) есть второе крепостное право. Улучшения жизни ждать неоткуда». За услышанный анекдот и критику жизни в СССР Иван Серов получил два года лагерей и был реабилитирован только в конце 1980-х.
Оценить, скольких людей в СССР преследовали за анекдоты, вряд ли возможно: для этого придется прочесть следственные дела 12 миллионов человек, которые подверглись репрессиям. «Я работал в архивной группе, которая изучает следственные дела арестованных в Москве и Московской области по политическим мотивам. Мы видели сотни примеров с каким-либо упоминанием анекдота. Но не всегда этот анекдот был написан в материалах — иногда его просто упоминали», — отмечает исследователь «Мемориала».
Голод, НКВД, война и другие темы для шуток
В первое десятилетие существования СССР государство смотрело на шутки сквозь пальцы — допускалось даже издание сборников анекдотов. Об этом пишет историк Михаил Мельниченко в книге «Советский анекдот». В первом издании Большой Советской энциклопедии в 1926 году особо отмечались политические анекдоты — их считали важным «агитационным орудием в политической борьбе».
В конце 1920-х ситуация изменилась — к тому времени в Уголовном кодексе уже появилась статья о «контрреволюционной агитации и пропаганде». Власти усилили давление на анекдотчиков — известны даже случаи, когда иностранных граждан высылали из СССР за рассказывание политических анекдотов. Историк Иван Шитц 13 мая 1929 года сделал в дневнике запись: «ГПУГосударственное политическое управление — орган государственной безопасности РСФСР, созданный в 1922 году будто бы циркулярно распорядилось преследовать анекдоты, задевающие советскую власть».
Люди тем не менее продолжали шутить на злободневные темы: Ленин, приход к власти Сталина, голод («По колхозу бегает собака, у нее на шее табличка: “В конце пятилетки съедите и меня”»), международные отношения, предчувствие войны с Германией.
В 1920-е годы были популярны анекдоты про бедственное положение деревни и коллективизацию, когда у крестьян забирали животных в колхозы.
«Власти решили поместить свинью в зоопарк. Зачем? Чтобы следующее поколение советских людей могло увидеть, как выглядит свинья», — пересказывает одну из таких шуток исследователь.
В 1930-е годы появилось много антисемитских анекдотов. Встречались шутки, посвященные расшифровкам общеизвестных советских аббревиатур. В одном деле исследователю встретился анекдот про то, что НКВД означает «Народ копает в Волгодон».
«Это была одна из великих строек, и там использовали труд заключенных. Очень понятная связь: почему народ копает Волгодон? Потому что НКВД арестовывает людей и они туда попадают [работать]. Эти анекдоты могли быть не смешными: люди переосмысливали названия, которые все слышали и боялись». Безопасных тем для анекдотов, считает исследователь Мемориала, не существовало:
«В «сталинских» делах была очень широкая трактовка политического. Грань сложно почувствовать даже на уровне риторики. Практически любое высказывание тогда могло быть понято политически. Пошутить о Сталине нейтрально невозможно — значит, это можно трактовать политическим образом».
Доносчики
Причиной ареста за анекдот мог стать и донос — к 1930-м страх прочно опутал советских граждан. На 39-летнюю гладильщицу Зою Лузину из Свердловска в 1936 году донесла коллега по прачечной, бригадирша. Лузина рассказала анекдот про Сталина: «Товарищ Сталин однажды купался, поднялась буря и он стал тонуть. В это время шли три колхозника и увидали, что тонет человек. Один и говорит: «Надо человека спасти», а остальные говорят: «Да нет, пусть тонет». Но все же первый пошел и спас. Тогда товарищ Сталин говорит ему: «Ты знаешь кого ты спас? Я Сталин, и ты получишь за то большую награду». Колхозник отвечает: «Не надо мне награды. Только не говори никому, что я тебя спас». Зоя Лузина признала свою вину, ее приговорили к двум годам лагерей.
Помимо страха доносчиком могло двигать желание «причислить себя к какой-то группе людей с определенным ценностям, с которыми человеку хочется себя ассоциировать», — комментирует исследователь «Мемориала». Террор в широком смысле, по его словам, всегда канализирует какие-то чувства. Человек может переносить недовольство и фрустрацию на других — и доносить на них.
«Мне вспоминается бабка, которая донесла на Сашу СкочиленкоСаша Скочиленко — петербургская художница, приговоренная в ноябре 2023 года к 7 годам колонии по статье о «фейках» про армию РФ за замену ценников в супермаркете на антивоенные листовки. В августе 2024 года была освобождена в рамках масштабного обмена заключенными между Россией и Западом . В интервью она говорила, что ее это [действия Саши] задело, для нее это неприемлемо. То есть у нее возникла очень сильная внутренняя агрессия, сильное чувство против», — объясняет исследователь.
По его мнению, в обществе всегда будет какой-то процент людей, которые пишут жалобы и обращения. «Явление, что можно одним обращением что-то поменять, само по себе не плохо и не хорошо. Это просто механизм. Другое дело, что у государства есть ответственность задавать тон, некий стандарт, по которому это существует. Сейчас это становится частью нормы: эти обращения пускают в ход».
После смерти Сталина рассказывать политические анекдоты стало не так опасно, пишет в своей книге Михаил Мельниченко. В 1961 году появился новый Уголовный Кодекс, а 58-ю (политическую) статью отменили. Появилась другая, по которой теоретически могли судить за крамольные шутки — ст. 190 УК РСФСР, «Клевета на советский государственный строй». Однако Мельниченко не нашел ни одного случая судебного преследования за рассказанный анекдот после 1953 года.
Золотой век
Во времена оттепели, когда политические репрессии и цензура ослабли, анекдотический жанр расцвел. Анекдот стал явлением «глубоко безнравственным с точки зрения главенствующей идеологии, но уже не расстрельным». С приходом Брежнева и эпохи застоя юмор и ирония над унылой окружающей действительностью лишь продолжили «золотой век советского анекдота».
«Вопрос «новый анекдот слышал?» становится едва ли не одним из вариантов приветствия, а рассказывание анекдотов — популярной формой проведения рабочего времени. Государство, не имея возможности контролировать эту сферу коммуникации, предпочитало не замечать то, что не может изменить», — пишет историк.
В анекдотах эпохи Хрущева высмеивали кукурузную кампанию, гонку вооружений и строительство панельного жилья. Юмор стал смелее: советского лидера изображали как недалекого демагога.
Хрущев умер и попал в рай. Ему выдали табличку с буквами «ТК» и пустили гулять. Идет и видит Маркса и Энгельса, Ленина и Сталина — и все с такой же табличкой. Он спрашивает, что это значит.
— Творцы коммунизма, труженик коммунизма, тиран коммунизма.
— А я?
— А ты — трепло кукурузное.
Высмеивали советские граждане и малые габариты «хрущевок», которые уступали «сталинкам» по уровню комфорта: «Советский гражданин, посетив жилье рабочего на Западе, отмечает: «Спальня, столовая, детская, гостиная, кухня… Да и у нас это все есть, только без перегородок…»».
Во времена Брежнева (1964–1982) люди высмеивали «застой», культ личности генсека, его страсть к наградам, проблемы с речью и дефицит товаров.
«— Леонид Ильич, идем к коммунизму, а есть нечего!
— А в дороге кормить никто не обещал».
Непосредственно за анекдоты в брежневское время не сажали, но память о репрессиях за шутки сохранялась. Один из популярных анекдотов того времени был посвящен товарищу майору и рассказывался в разных вариациях: дело могло происходить в купе поезда, доме отдыха или гостинице.
«В купе поезда едет мужик и очень хочет спать. Три его попутчика сидят внизу, пьют и шумно травят политические анекдоты. Чтобы утихомирить их, мужик пошел к проводнице и попросил принести ему чай ровно через пятнадцать минут.
Через четырнадцать минут он подошел к розетке и сказал: «Товарищ майор, попросите проводницу принести чаю». Спустя несколько секунд к нему приходит проводница и ставит на стол чай.
Испугавшись, шумные попутчики прекратили застолье и легли спать. На утро мужик просыпается и видит, что в купе больше никого нет. Спрашивает проводницу:
— А где все?
— Забрали всех ночью!
— А меня почему не тронули???
— Уж очень товарищу майору шутка с розеткой понравилась…»
В 1970-е годы в Советском Союзе формируется новый жанр — публичные выступления сатириков и юмористов. Главной звездой того времени был Аркадий Райкин — сатирик, шутивший о бытовых проблемах. Власти его любили: 28-летний Райкин выступал на 60-летии Сталина, после — давал закрытые концерты для Брежнева. Несмотря на это, в 1970 году на спектакль «Плюс-минус», который включал в себя малоизвестные цитаты Ленина, написали донос. Вскоре у Райкина случился инфаркт.
Стал известным и одесский сатирик Михаил Жванецкий, работавший в Ленинградском театре миниатюр Аркадия Райкина. Жванецкий выступал с остроумными монологами о бытовой неустроенности, дефиците и бюрократии и публиковался в журнале «Огонек» вплоть до своей смерти в 2020 году.
Сатирик Геннадий Хазанов, которого называют первым российским стендаперомХазанов помимо прочего вывел жанр эстрадного монолога на новый уровень, сделав его более личным , высмеивал советскую показуху. Например, в монологе «Объезд по кривой» показан председатель, который вместо реальных дел ставит рекорды по «вранью» и гордится, что «уделал» американцев.
Выступления сатириков транслировали по телевизору. Одну из самых популярных передач того времени, «Вокруг смеха», смотрели миллионы советских граждан. Ведущий Александр Иванов говорил: «Когда передают „Вокруг смеха“ — улицы пустеют».
В середине 1980-х с сатирическими монологами начал выступать Михаил Задорнов. Популярность ему принесло прочтение собственного рассказа «Два девятых вагона» об абсурдности советской бюрократии. Даже спустя четыре года после смерти Задорнова россияне называли его любимым юмористом.
«Пострадал за то, что раскрывал свой поганый рот»
Еще в 2021 году большинство россиян верило, что юмористы и комики в России могут шутить свободно, не подвергаясь цензуре. В реальности как минимум с 2018 года российские комики сталкивались с давлением властей.
Стендаперов нередко преследовали за шутки на тему религии — уголовная статья «об оскорблении чувств верующих» появилась в 2013 году. В 2018 году на комика Данилу Поперечного подал иск депутат и православный активист Виталий Милонов. Депутат оскорбился, что клип «Поп культура» снимали якобы в настоящей церкви. В итоге Поперечного оправдали: съемки клипа проходили в студии.
В 2020 году комик Александр Долгополов уехал из России после того, как на него подали заявление об оскорблении чувств верующих. Долгополов пошутил, что Иисуса Христа надо было назвать Богданом, потому что он «Богом дан».
Комику Идраку Мирзализаде летом 2021 года угрожали после шутки про то, что арендодатели лучше относятся к славянам, чем к людям с Кавказа. Православный телеканал «Царьград» написал, что «комик оскорбил русский народ, усомнившись, что это великая нация», после чего Мирзализаде избили в центре Москвы двое неизвестных, требуя извинений. Позже комика арестовали на 10 суток за возбуждение ненависти. Мирзализаде не признал свою вину: «Выступление было юмористическим и было направлено в сторону высмеивания ксенофобии как раз». После ему пожизненно запретили въезд в Россию — правда, потом срок снизили до 15 лет.
Еще один способ давления на комиков — публичное извинение за шутки. В 2021 году комикессу Ариану Лолаеву вынудили дважды извиниться за шутку об осетинском пироге, которую сочли оскорбительной. На одном из видео Лолаева плачет и говорит, что не хочет быть «врагом своего народа».
В 2022-м, с началом войны в Украине, гонения на комиков усилились. Семь российских стендаперовЕвгений Трикоз, Данила Поперечный, Денис Алесин, Семен Слепаков, Руслан Белый, Михаил Шац и Максим Галкин за последние четыре года получили иноагентский статус. Шутки, рассказанные стендаперами со сцены, стали поводом для реального ареста. Но что именно власти сочтут опасным, до конца непонятно. «Бесконечное размывание и расширение пространства того, что является политически опасным», по мнению исследователя Мемориала, объединяет наше время со сталинским.
«Растет область опасного, повсюду идет поиск врага, чего-то политически некорректного. Это разливается по обществу. Ни у кого нет списка или глоссария, в котором написано, что опасно, а что — нет. Это нащупывается практическим образом», — считает исследователь.
В августе 2023 стендаперку Анну Бажутову арестовали по статье о фейках про армию из-за видео, на котором она зачитывала новость об убийствах в Буче. В своем последнем слове девушка сказала, что очень боится колонии и не представляет, как там выживет: после года в СИЗО у нее не осталось сил, она переживала за пожилую мать и младшего брата. В 2024-м Бажутову приговорили к 5,5 годам лишения свободы.
В сентябре 2024 комика Дмитрия Гаврилова арестовали в Нижнем Новгороде на 13 суток по статье о возбуждении ненависти из-за записи его выступления в Тбилиси, где он пошутил про надпись «Fuck Russians».
В 2025 году против комика Артемия Останина завели уголовное дело по статье о возбуждении ненависти. Поводом стала его шутка на шоу «Стендап за 60 секунд» на YouTube: Останин рассказал, что в метро на него наехал мужчина с инвалидностью, назвав его «скейтером без ног», который, вероятно, «подорвался на мине».
После этого провластное движение «Зов народа» попросило проверить и наказать Останина — якобы он «глумился над инвалидом, который, возможно, потерял свои ноги в зоне спецоперации». Комик в разговоре со СМИ отрицал, что шутил об участнике войны в Украине. «Про СВО в шутке нет ни слова, и речи об этом даже близко не идет». В феврале 2026 года Останина приговорили к пяти годам и девяти месяцам колонии общего режима, судья также назначила ему штраф 300 тысяч рублей.
В том же месяце комику Нурлану Сабуров запретили въезд в Россию на 50 лет. Государственное информагентство ТАСС написало, что причиной стала «критика СВО, нарушение миграционного и налогового законодательства».
«Он пострадал именно за то, что раскрывал свой поганый рот на инвалидов и людей, которые находятся в зоне специальной военной операции и отдают жизни за нашу страну», — считает провластный политолог Павел Данилин.
Почему власти сажают комиков?
В современной России любое публичное высказывание — подцензурно, напоминает научный сотрудник факультета социальных наук Карлова университета Дмитрий Дубровский. В то время как на телевидении и радио уже действует самоцензура или прямая цензура, интернет-комики оказались «чуть более свободны, чем это можно с точки зрения нынешней власти».
«Публичная сфера [в России] в основном вся находится под контролем. А интернет-комики оказываются той неподконтрольной частью общества, которая нервирует власть. Дело даже не в том, о чем говорят — важно, что все должно быть жестко причесано и цензурировано. В современной России ты можешь не говорить про политику, но становишься политическим в момент, когда начинаешь раздвигать границы дозволенного», — говорит Дубровский.
Власть, по его мнению, не воспринимает стендаперов как реальную политическую угрозу: «В теории какой-нибудь комик мог бы привлечь внимание органов какой-нибудь гражданской активностью, но у нас таких нет». Государство видит в их юморе неподконтрольную активность и раздражается, что комики «позволяют себе что-то делать без руководства, когда надо слушать главнокомандующего и шутить по команде».
Провластный политолог Павел Данилин считает, что «темы [стендаперы] могут поднимать любые: например, выходит комик-инвалид, который был ранен в зоне СВО. Он говорит про себя, рассказывают с юмором, со смехом — это абсолютно нормально».
Комик-инвалид — это Тимур Боргояков из Хакасии. Он потерял ногу на войне в Украине. В октябре 2025 года Боргояков выступил на проекте Open Mic под псевдонимом Джон Борг. «С 2010 года я был стендап-комиком. Потом стране понадобилась моя помощь, я пошел и стал воином. Сейчас я вернулся — и я опять стендап-комик», — описывает мужчина свою карьеру.
Больше десяти лет назад Боргояков действительно участвовал в «Comedy Баттл» на ТНТ. В 2014 году на выступлении в Абакане он шутил про службу в армии и вспоминал, как помогал сослуживцам проносить в казарму запрещенные жидкости.
Теперь он демонстрирует на выступлениях свой протез и шутит о военных выплатах, оккупированных территориях, «Орешнике» и том, как наступил на мину. «Если вам надоело работать в душном офисе — штурмовая пехота! Работа в дружном коллективе, на свежем воздухе», — так завершает он свое выступление.
В том, что подобным стендаперам разрешают шутить на околовоенные темы, Дмитрий Дубровский не видит ничего удивительного. «Воюющим — можно. И то, опять же, до известных пределов. Он [Боргояков] может критиковать сколько угодно своих командиров, но не Путина».
Даже если комик — участник войны позволит себе неосторожную шутку, особых последствий для него не будет: «Его просто от микрофона отстранят, пальчиком погрозят. Власти стараются с этими так называемыми ветеранами обходиться крайне мягко по любым вопросам, начиная от тяжелых преступлений и кончая мелкими прегрешениями».
Что будет?
Комиков, которые продолжают работать в России, ждут дальнейшие ограничения, уверен Дмитрий Дубровский. Во-первых, власти попытаются взять стендаперов под контроль — «прикормить через администрацию президента, загнать на специальные платформы и при необходимости перекрыть вентиль».
Во-вторых, в России продолжаются ограничения интернета — а это основное место работы для комика. По наблюдениям Дубровского, стендаперы в числе первых стали возмущаться блокировками Telegram и шатдаунами: «Для них отключение интернета означает массовое падение аудитории и фактически запрет на профессию».
«Из-под комиков выбивают табуретку. Цензура ограничивает их художественные возможности, а подрубание интернета сокращает аудиторию. Комики встают перед тяжелым выбором. Их вынуждают идти в стойла».
